Вот и сегодня перед тем, как они начали заниматься любовью, Фируза как бы между прочим сказала:

— Не нравятся мне эти инструкторы из Аравии.

— Чем? — удивился Хекматияр.

— Не знаю, но чую, что они — не те, за кого себя выдают, — в раздумье ответила Фируза.

— Ты что, женщина? Они же мне моего «кровника» привели, Джума Хана. Не сегодня-завтра я из него «тюльпан» [58] сделаю. Это дорогой для меня подарок, — объяснил Гульбеддин.

— Смотри, узнает Масуд. Он тебе такого не простит, — предупредила Фируза.

— Аллах с ним! — засмеялся Хекматияр. — Я тоже воин, а не ягненок. А «кровник» получит свою кару, он того заслужил.

— Можно ведь обойтись и без «тюльпана», — пыталась отговорить его Фируза.

Но Хекматияр, известный на весь Афганистан своей жестокостью, был к тому же и упрям.

— Я сказал — «тюльпан», значит, «тюльпан».

Фируза замолчала, не пытаясь больше перечить мужчине. Гульбеддин тоже не хотел ссоры. Криво усмехнувшись, он сказал:

— А этих аравийцев я сегодня же провожу. Пусть тащат своего сайд-шурави в Пакистан.

«Эх, судьба-судьбинушка», — подумал Орлов, потянувшись на низкой кушетке. Пропитанный водорослями влажный морской воздух проникал и сюда, в маленький номер низкопробного отеля. Днем и ночью вращающиеся лопасти вентилятора, висящего на низком потолке, не создавали прохлады, а лишь размазывали испарения по всему телу. «Где ты, Россия, со снегом, с пронизывающим морозным ветром, с добрыми, ясными лицами работяг, с заиндевевшими от холода автобусами, с роскошными белыми полями, с русским матерком мужиков и женским веселым смехом, неповторимым, как звон колокольцев под дугой мчащейся тройки?» — взгрустнул Саша, глядя в окно на кишащий человеческий муравейник огромного восточного города. Самая опасная русская болезнь — ностальгия…

— Ты — русский, Саша, а ваш главный козырь и слабое место — это терпение. Так что терпи и жди моей весточки или меня, — сказал Штромберг, сажая его в пыльном пешаварском аэропорту на чартерный рейс в Гонконг. — Здесь деньги и документы. — Михаил протянул ему конверт. — В Пакистане нам ловить нечего — люди Ахмад Шаха везде. Неверный шаг и… — Он большим пальцем, как ножом, провел по горлу…

Месяц с лишним прошел уже с тех пор. Деньги таяли, вместе с ними таяли надежды на лучший выход из ситуации. Заканчивалось и терпение, на которое уповал Штромберг. Разные мысли лезли Орлову в голову, непрошено и настойчиво: «А может, Мишка на другом каком задании, в самом далеком уголке планеты? Может, ранен или вообще убит? А я сижу и жду его в этом китайском отеле. А чего жду? И дождусь ли? Работка-то у него рисковая. Может, найти советское консульство или представительство, хоть Рыбфлота, хоть Аэрофлота, да и рассказать все как есть?.. Ну да, так тебе и поверят. Агент МОССАДа вытащил тебя от д'yхов. Тут здорово воняет предательством — ведь все ребята полегли, один я остался. Ну и хрен с ним! Поверят — не поверят. Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут…»

Он выделялся среди всех кораблей в порту. Выделялся не размерами и не особенной формой надстроек. Гордо и независимо краснел огромный серп с молотом на трубе сухогруза. «Ленинская гвардия» как бы показывала всем рядом стоящим, что она — судно супердержавы, имя которой — Советский Союз.

Пристально глядел Орлов на знакомую с детства эмблему. Только высокий трап отделял его от Родины, от русских людей. В висках гулко стучало. Он чувствовал, как капли пота катились по спине. «Перед первым прыжком так не волновался, — усмехнулся Орлов своей несмелости. — Да, трудно перешагнуть невидимую границу таких разных миров». Сухогруз казался безлюдным, лишь стаи чаек, крича что-то на птичьем языке, кружились над ним.

И тут увидел, как вниз по трапу спускаются моряки. С веселыми загорелыми лицами, уверенные в себе, с большими капроновыми сумками, парни шагали в глубь порта. «Наверное, пошли в дешевые китайские магазинчики», — догадался Орлов и двинулся вслед за ними, жадно ловя обрывки фраз на родном языке, скрепленные ядреным матерком.

Но он не угадал. Моряки прошли мимо китайских лавчонок и направились к сверкающему витринами огромному супермаркету. Волны прохладного воздуха от кондиционеров приятно освежили тело, когда Орлов вслед за моряками вошел внутрь магазина, отделанного в европейских стандартах.

Было многолюдно. Десятки раскосых азиатов тащили огромные пакеты с одеждой, коробки с кухонными машинами и аппаратурой, телевизоры и магнитофоны. Дешевая сезонная распродажа привлекла в супермаркет сотни людей. Из развешанных повсюду динамиков раздавалась традиционная китайская музыка, изредка прерываемая объявлениями на китайском и английском языках, чтобы потенциальные покупатели не заблудились в лабиринтах огромного здания.

Вдруг через динамики раздалось на ломаном русском:

— Мы рады видеть у нас моряков из Советского Союза. Зал японской аудиотехники находится на третьем этаже, секция номер восемнадцать. Песня для русских моряков!..

Саня поразился: «Вот это сервис!» А из динамиков с первых звуков узнавался хриплый голос Высоцкого:

Моряки заулыбались и потянулись наверх, смотреть аппаратуру. От обилия магнитофонов, магнитол, телевизоров, которыми была забита секция, рябило в глазах. Услужливые продавцы-китайцы постоянно улыбались, заученно повторяя «хао-хао!» — «хорошо-хорошо!». Моряки не могли понять, чем отличаются выставленные в несколько рядов магнитолы кроме цены. Они рассматривали аудиоаппаратуру, советуясь между собой.