Шрифт:
Врач перевел слова священника.
— Да, многие офицеры — коммунисты и не верят в Бога, — ответил Александр. — Но некоторые все равно тайно от всех верят. В моей семье — все верующие: и мать, и отец, и я. Власти запрещают верить в Бога.
— Значит, эта власть не от Бога, — рассудил мулла.
После затянувшейся паузы Орлов не выдержал и задал вопрос, мучавший его все дни пребывания в плену, обратившись к Масуду:
— Вы нас ждали? Это была засада?
Ахмад Шах и Джума Хан переглянулись. Масуд улыбнулся и ничего не ответил. Длинными худыми пальцами он отломил кусок лепешки и, пристально поглядев на Орлова, сказал:
— Ты умрешь, шурави, потому что ты не гость мой, а враг. Но сначала я хочу тебя спросить: не хочешь ли ты перейти на нашу сторону, принять ислам?
— Нет, — Орлов поставил пиалу на поднос. — Да и какой вам толк от меня, если я предам своих. Предавший один раз, предаст еще. Да и за что я буду воевать, за ислам? За что воюете вы, за деньги? Отрабатываете собранное по всему миру?
Ахмад Шах горько усмехнулся:
— Как не поймешь ты, кяфир, за что воюем мы? Вы пришли на мою землю и убиваете моих соплеменников. Мы объявили вам священную войну, и мы победим.
— Тогда почему мы стоим в Кабуле, в Кандагаре, в Хосте, а вы прячетесь по горам и в «зеленке» [51] ?
— Ты никогда не поймешь нас, кяфир. У нас, моджахедов, другая психология и философия, отсюда и отличная от вас военная стратегия и тактика. Война для моджахеда — это его жизнь. Воевать для него значит то же самое, что и вкушать пищу, любить женщин, играть с детьми. Да, ты правильно заметил, мы нападаем, но не захватываем города, военные базы. Мы можем взять власть лишь после того, как она пала. Моджахед — это воин ислама. Он не берет власть, он ее подбирает. Государство само по себе — не цель. Пустое пространство больше привлекает воина, чем наполненное. Базар моджахеды разграбят тогда, когда власть уйдет из дворцов. Наша тактика проста: это возвращение официальной власти после переговоров или предательства. Это награда за святое дело, а не результат размеренной и четкой стратегии. Время не соответствует истории. Народ поддерживает нас. Это народная война. Вы никогда не победите нас.
51
«Зеленка» — местность, покрытая растительностью ( жарг.).
Орлов пытался возражать, видя перед собой личное понятие, что такое Афганистан, сложившееся из официальных источников, газет, телевидения и пропаганды замполитов:
— У вас много бедных. Одни живут во дворцах, другие — в глиняных хибарах. У одних много земли, у других — клочки. Это несправедливо. У вас — гражданская война.
Масуд спросил сам себя, что если бы рассказать всю подноготную войны всем шурави, продолжалась бы война с ними? Вздохнув, он продолжил объяснять пленному постулаты мусульманского мира:
— Если бы ты имел в долине Пяти Львов миллион джерибов [52] земли, а я всего лишь один, то, значит, такова воля Аллаха. У нас, к большому сожалению, межплеменная война.
Александр в запале продолжал спорить:
— Пусть у вас межплеменная война, но нас позвали, и мы пришли. Пришли еще и потому, что американцы хотят разместить здесь, у вас, свои базы у наших границ и платят вам, чтобы вы воевали против нас. Если бы нам дали приказ уничтожить Афганистан, мы бы стерли его с лица земли всеми видами оружия. Но мы не фашисты, и нам не дадут такого приказа.
52
Джериб — равен 0,2 гектара.
— Ты прав, кяфир. Нас, афганцев, можно только уничтожить, но невозможно победить.
Ахмад Шах замолчал и, попивая чай, задумчиво глядел на горы. К нему с поклоном подошел моджахед из личной охраны и, наклонившись, прошептал что-то на ухо. Ахмад Шах согласно кивнул. Через несколько минут на тропинке между скал появился рослый мужчина европейского типа в камуфляжной форме, обвешанный фотоаппаратурой. Он еще издалека сделал несколько снимков и, подойдя к Масуду, заговорил с ним по-английски. «Западный журналист», — догадался Орлов.
Ахмад Шах разговаривал с репортером по-английски. Он показывал рукой на горы, на пленного шурави. Иностранец согласно кивал головой и постоянно фотографировал Масуда и его окружение. Орлова, и снова Ахмад Шаха рядом с пленным. Репортер был очень доволен, потому что под конец съемки он сложил большой и указательный пальцы в кольцо и сказал: «О’кей».
Ахмад Шах кивнул Сахебджану, и охранник, приблизившись к Орлову, махнул прикладом, приказывая подниматься и идти. «Что со мной будет, непонятно. Не бьют, не пытают. Может, хотят обменять на своего?» — обнадеживал сам себя Александр.
Проходя по марказу мимо группы оживленно беседующих душманов, Орлов всей кожей почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он невольно оглянулся в ту сторону. Несколько мужчин в новой натовской камуфляжной форме с американскими винтовками в руках стояли полукругом рядом с моджахедами в национальной одежде и переговаривались между собой. Александр сразу понял, что люди в камуфляже не местные. Чьи-то знакомые глаза из этой группы буквально буравили Орлова. Александр споткнулся от неожиданности. «Да это же Мишка Штромберг! — удивился он. — Как он сюда попал?»