Александр не удивился, что хирург говорит по-русски. В его положении удивляться чему-то было просто глупо.

В пещеру, оборудованную под операционную, зашел Ахмад Шах с начальником штаба и спросил хирурга:

— Ну, как он? Пришел в сознание?

— Будет жить, — ответил врач, — раны неопасны, начал говорить.

Масуд наклонился над Орловым и спросил:

— Вас было двадцать восемь?

Доктор перевел вопрос раненому. Александр молчал.

Ахмад Шах, зло сощурив глаза, повторил вопрос:

— Вас было двадцать восемь? Ты никого не предаешь, шурави. Мы нашли двадцать семь трупов, ты двадцать восьмой. Вашей группы больше нет.

Александр еле слышно ответил:

— Да, двадцать восемь.

Врач немедленно перевел своему командиру. Масуд повернулся к начальнику штаба и приказал:

— Джума Хан, вызывай в марказ все поисковые группы. Больше никого нет в наших горах, кроме этого кяфира…

— Аль-хамдул-тлах-рабальоли-мин! — взывал мулла. — Слава Аллаху, Владыке Двух Миров. Если вас ждет мученическая смерть, рай сразу же примет вас в свои объятия, благословение Аллаху!

Душманы, как и положено мусульманам, пять раз в день совершали намаз. Каждый раз, видя из-за зарешеченного окна одну и ту же картину сотворения исламской молитвы, Орлов не мог понять этих людей. Это был совершенно другой мир, в котором и бедного дехканина, одетого в рваный халат, и богатого дуканщика объединяла одна религия — ислам.

После прихода советских войск их стала объединять объявленная священная война против неверных — джихад.

Мулла закончил чтение суры из Корана, и духи-партизаны медленно поднялись и разошлись по своим делам. Сахебджан, один из охранников, поочередно несших службу у двери камеры-пещеры, в которой держали Орлова, приоткрыл дверь и что-то крикнул на гортанном языке, показывая на дверь. Александр понял: «На выход».

После сумрака закрытого одним маленьким зарешеченным окном помещения яркое нерусское солнце било по глазам, как луч прожектора. Подталкивая Орлова в спину прикладом автомата, охранник привел пленника на небольшую скалу, с которой открывалась великолепная панорама гор.

Джума Хан и Ахмад Шах Масуд пили чай. На старинном серебряном подносе лежало несколько свежеиспеченных лепешек. Рядом стояли высокий чайник и пиалы. Невдалеке от военачальников сидел, перебирая четки, мулла. Он с интересом разглядывал пленника. Хирург, оперировавший Александра, стоял в полупоклоне рядом с муллой. Масуд изучающим взглядом впился в русского и спросил, кивнув врачу. Доктор переводил:

— Как тебя зовут и зачем ты здесь?

Орлов не раз слышал, что душманы очень жестоки, зверски пытают пленных и в конце концов убивают. Он понимал, что вряд ли уцелеет, хотя надежда на побег не оставляла его ни на секунду. «Сейчас эти душманские вожди, наверное, решают мою судьбу, — подумал он. — Все равно прикончат. Если умирать, так пусть видят, как умирает простой русский солдат». Орлов прямо поглядел в черные глаза панджерского вождя и ответил:

— Меня зовут Александр Орлов. Я и мои товарищи пришли уничтожить вас.

Джума Хан едва не поперхнулся чаем, услышав перевод, с удивлением посмотрел на пленного шурави.

— Зачем? — спокойно спросил Ахмад Шах.

— Я — солдат и выполняю приказ. Вы — враги афганского народа, к которому мы пришли на помощь, а значит, и наши враги, — ответил Орлов.

Мулла, Джума Хан и Масуд весело рассмеялись. Ахмад Шах поставил пиалу и жестом пригласил пленника присоединиться к их скромной трапезе. Александр отрицательно покачал головой. Врач-переводчик негодующе проговорил:

— Присаживайся. Тебя сам командир приглашает. Он хозяин этих мест.

Сахебджан размахнулся и хотел уже ударить Орлова прикладом автомата, но Масуд жестом остановил охранника. Александр присел на край ковра и взял придвинутую Шахом пиалу с чаем с подноса. Масуд с веселым интересом смотрел на смелого кяфира.

— Ты знаешь, что тебя ждет?

— Знаю. Смерть.

— Умирать не хочется?

— Я — солдат и должен быть готов к этому. На войне не каждый выживает. Жаль только, что я не убит в бою, а умру в плену. Значит, такая судьба.

— Ты верующий?

— Да, православный. — После этой фразы Александр достал из-под тельняшки дедовский крестик и показал Масуду.

Ахмад Шах заметил мулле, ломая лепешку:

— До сих пор к нам в плен попадали одни неверующие. Этот первый.

Мулла, перебирая четки, ровным голосом высказался:

— Мне говорили, что все шурави — неверующие, а все сайд-шурави — коммунисты и все против Бога. А он — сайд-шурави и говорит, что верующий. Где же правда?