– Прекрасно, барон. – Брен вопросительно приподнял бровь и, не успел Карл кивнуть, принялся оглаживать и похлопывать Морковку. – Замечательная лошадь, Карл Куллинан. – Уверенной рукой он пробежал по ее загривку, похлопал по крупу, животу, осторожно коснулся левой задней бабки.

Все это время Морковка стояла, гордо вскинув голову, с трепещущими ноздрями, словно предлагая Брену попытаться найти в ней хоть малый изъян.

– Она пандатавэйка, да? Как ее зовут?

– Там я ее купил. А зовут ее Морковка, – отозвался Карл. – Вижу, ты любишь коней.

– Еще как! – Брен, русоволосый парнишка одних лет с Раффом, улыбнулся широко и бесхитростно. – У моего отца есть жеребец – хорошо бы их свести. Она развязана?

– Нет. У меня не было времени думать об этом. Мы были слишком заняты. – Самоубийственное воспоминание об Энди-Энди жаром обдало Карла. Боги, как же мне не хватает ее. Трудно представить ее себе беременной, с раздавшимся животом – но куда трудней сознавать, что не увидишь, не коснешься ее еще долгие месяцы. В самом лучшем случае.

Внутренним взором Карл почти видел ее – как она стоит, уперев руки в бедра, склонив голову и насмешливо улыбаясь. «Кто сказал, что быть героем легко?»

– Не могли бы мы поговорить – попозже, если будет время? – продолжал Брен. – Думаю, если свести Морковку с катардским пони…

– Ты забываешься, Брен. – Теплая улыбка Фурнаэля смягчила суровость тона. – Из-за тебя мой гость и я вынуждены стоять на холодном ветру. – Он содрогнулся, хотя легкий северный ветерок нес с собой только освежающую прохладу. – Расседлай и устрой лошадей, а потом приходи в дом.

Юноша повернулся к Карлу:

– Можно? Пожалуйста!

– Конечно. Привязывать ее не надо: если я в доме, она не уйдет.

– Само собой. – Брен понимающе кивнул, словно удивляясь, зачем говорить столь очевидные вещи.

Барон ввел Карла в хижину – небольшую, но прибранную. Каменный пол был чист и гладок; щели меж стенных досок заботливая рука аккуратно замазала свежей глиной. Сквозняк не тревожил веселого танца пламени в сложенном из камней очаге, над которым, пофыркивая, кипел металлический чайник.

Фурнаэль отстегнул меч, повесил на крюк и уселся на табурет у грубого стола, кивком предложив Карлу и остальным последовать его примеру. Табуретов осталось лишь три; Карл, Рафф и Томен уселись, а Бералин встала подле мужа, хмуро на него глядя.

Фурнаэль ухмыльнулся.

– Простите мою жену. Она этого не одобряет.

Та фыркнула.

– А с чего мне это одобрять? Это же сущая чепуха… возлюбленный мой супруг, – ядовито добавила она, выдержав паузу.

Барон обнял ее за талию и погладил бедро.

– Ты простишь меня. Как всегда.

– До следующей жатвы.

Рафф нахмурился; Фурнаэль заметил это и повернулся к юноше.

– Не начинайте – у нас гость. А тебе, мальчик мой, следует помнить, как должно вести себя. – Он знаком попросил у Карла прощения. – Семейная традиция: перед каждой жатвой сыновья барона три десятидневья живут и трудятся в поле вместе с рабами – так же тяжко, как те…

– Более тяжко, папа, – пискнул малыш Томен. – Рафф говорит, мы должны показать, что всех лучше.

– …едят то же, что едят рабы, носят ту же одежду. Узнают, так сказать, что почем – чтобы после не перегибать палку. Вертум считает это правильным, потому-то и прислал в этом году сына. Думаю, Брену это пойдет на пользу.

– Чушь, – возразила Бералин. – Тебе бы послушать своих сыновей. Когда Рафф станет бароном – он не будет заставлять детей проходить через это.

Фурнаэль фыркнул.

– То же говорил и я – в его годы. Карл, позже вы сможете пройтись по округе – и увидите, что эта хижина ничуть не лучше других. Мы хорошо обращаемся и с рабами, и с крепостными.

– Эта хижина хуже, – произнесла Бералин. – Ты послал людей выковырять из стен глину. Снова.

– И снова, и снова – всякий раз, когда ты будешь заделывать стены вместо мальчиков. Если Рафф и Томен сделают это сами – прекрасно. Я терплю, что ты живешь с ними, потому что надо же кому-то им готовить. Но не испытывай моего терпения. – Он вздохнул. – Карл, моя супруга думает, что, живя здесь с мальчиками, она шантажом вынудит меня отринуть семейные традиции.

– Жерр, вы хотели что-то обсудить? – Карл, втянутый в семейный спор, чувствовал себя не в своей тарелке.