— Как хорошо сидеть в кресле, — задумчиво сказал Юнаков, — курить сигару и мило беседовать о политике. Убрать верхушку и начать проводить реформы. А они бьют по людям. Не по тем, так по другим. Налаженный быт ломают. Не самый замечательный, но привычный. И что теперь? Кагана свергли, семье запретили жить на Руси и владеть имуществом. Счастья не наблюдается. Новые законы писать придется. И не факт, что всем понравятся. И не факт, что стрелять не придется. Как-то я все это не так представлял.

— А девять из десяти жителей государства даже представить не пытались. Сейчас все полезут с самым правильным мнением. Вот и выходит, что армия — единственная, кто порядок удержать может. Но не вся. Нельзя солдат держать долго. Срочно распустить большинство по домам, пока они бунтовать не начали. У них же оружие в руках. Крови будет море. Только добровольцы. Даже офицеров в отставку. Сократить до минимума, и только потом новые наборы, с большим разбором и рекомендациями сослуживцев. Года через два. Исключительно добровольцы!

Встреча была организована по всем правилам. Перрон тщательно вычищен. Перед входом в здание вокзала выстроили юнкеров. Пригнали обе роты почти в полном составе. Все правильно одеты, штатно вооружены и хорошо подготовлены к визитам. Не в первый раз.

Специально надполковник Ерошевский расстарался и, нарушая очередную должностную инструкцию, выдал новую форму раньше времени. Весь вечер парни подгоняли амуницию, подшивали шапки и учились изображать лихой вид. Сейчас им это позволительно. За строгим уставным видом Тульчинский не особо следил. Вот поймает кого с нечищеным оружием — беда.

Эти умеют правильно реагировать дружными «гав-гав-гав» на приветствия высоких чинов, в отличие от распустившихся добровольцев. Да и вид у них стал почти нормальный. Никаких тебе брюк старых застиранных, гимнастерок гусарского образца для тропической местности (украдена не иначе в Персии и куплена на здешнем базаре), — а шинель с артиллерийскими знаками различия, прожженная в трех местах и грязная. Образца военнослужащего из Красильникова не получится никогда.

И остальные не лучше. Посмотришь на будущего офицера Зиброва — и сразу понятно: на параде ему делать нечего. На плече неизменная английская винтовка, отобранная у одного из демобилизованных, благо патроны русского производства прекрасно подходят, на поясе кавказский кинжал немалых размеров, и глаза замечательно хитрые. Не то дезертир с Кавказа, не то гражданский. Хотя это вряд ли. Зибров своих наград не прячет, но они по уставу — на гимнастерке, и зимой их не видно.

На правом фланге отряда стояли трубачи, блестя на солнце медью своих инструментов, а чуть подальше собралась большая толпа любопытных зрителей. Вдали послышался свисток паровоза. Разговоры закончились, и юнкера поспешно заняли свои места.

Офицеры дружно двинулись вперед. Присутствовал полный набор отвечающих за Ярославль. Впереди — еще не снятый официально генерал-майор Четвертаков. За ним начальник училища, комендант города, пяток рангом пониже. Будущим лейтенантам, а ныне официально все еще курсантам, места в одном ряду с командирами не приготовили. Большинство и сами не особо рвались, а часть сейчас, проклиная лампасоносцев, вынужденно ходила, патрулируя окрестности. Молодых у них забрали для торжественной части — приходилось отдуваться самостоятельно, и хорошего настроения это не добавляло.

Вагон остановился почти точно напротив встречающих командиров. После легкой заминки они слегка передвинулись левее и замерли, отдавая честь новоприбывшему командующему округа.

Был Морозов маленьким и кривоногим, уже в годах, однако соскочил со ступенек энергично и с жизнерадостной улыбкой. Голова, как принято среди военных с незапамятных времен, бритая наголо, и борода веником. Ну это в порядке вещей. Генералам противогазы натягивать нечасто приходится.

Оркестр дружно грянул марш. Хора подготовить не успели, однако слова все и так прекрасно знали.

— Здравствуйте, кунаки! — бодро заорал Морозов. От такого неформального приветствия юнкера растерялись, и вместо дружного «гав-гав-гав» раздалось нестройное блеяние. В толпе гражданских, с интересом наблюдающей за представлением, засмеялись.

Юнаков метнул на строй многообещающий взгляд.

— У этого тоже не все дома? — весело спросил Зибров.

— Может, не маразм, — поделился надеждой Ян, — в своего парня играет?

Генерал добродушно рассмеялся и, приставив ладонь к уху, переспросил:

— Али кормят плохо?

Юнкера оправились от непривычного поведения и дружно гаркнули ответное приветствие. От слаженного рева полутора сотен глоток перепуганные птицы взлетели с крыши.

— Другое дело, — довольно сообщил генерал и двинулся вдоль строя, разглядывая встречающих. За ним послушно следовали офицеры и не меньше десятка привезенных с собой адъютантов. Лица у них были не очень радостные. Приходилось тащить чемоданы и при этом изображать внимание.