— Пойдём снова собирать? — спросила я у папы, но папа сказал, что скоро стемнеет, и к тому же он не хочет собирать грибы в одной футболке. Папина спортивная куртка была вся в грибной каше и в пятнах, и одевать её ему расхотелось.

Мы быстро пошли к машине, с собой у нас был только мой белый гриб и пустое ведро, куда папа запихал свою замусоленную куртку.

Мама всё же очень обрадовалось грибам, хотя их было всего одна корзина, та, что набрал папа.

— Так что, только один белый нашли? — спросила она, увидев мой белый и папины красные и жёлтые, и коричневые грибы. — Если проехать на машине подальше, их там должно быть много. Может быть, стоит поехать туда следующий раз.

— Это ты хорошо придумала! — сказал папа и незаметно подмигнул мне. — Вот поправишься, и съездим в лес за грибами! И если будет всё хорошо, то наберём целую корзину белых!

Мама ходила к парикмахеру. Парикмахер — это тётя или дядя, который стрижёт и красит другим людям волосы, а иногда ещё закручивает на голове локоны, например, бабушке.

Волосы у мамы каштановые, а парикмахер покрасил некоторые пряди в рыжий цвет. Мама стала полосатой, как кошка. Мама сказала, что пряди посветлеют, когда она помоет голову, и их нужно будет красить заново. Поэтому она купила в магазине рыжую краску для волос.

Мне хотелось, чтобы у меня тоже были рыжие пряди. По-моему, скучно всегда быть просто со светлыми волосами.

— Я могла бы сделать тебе тоже тоненькую прядочку, — сказала мама и стала читать инструкцию на упаковке с краской. — Здесь сказано, что краска будет держаться, пока не помоешь голову три-четыре раза. Этого для тебя достаточно.

Мне было ужасно интересно, когда мама стала красить мне пряди. Она попросила меня надеть старую футболку с пятнами от черники. Мама сказала, что пара новых пятен от краски уже ничего не изменит, потому что эту футболку уже всё равно нельзя носить.

Потом мама надела полиэтиленовые перчатки, выдавила из тюбика на расчёску крем красноватого цвета и стала наносить мне на волосы.

— Сколько прядей ты хочешь? — спросила мама.

— А у тебя сколько прядей? — поинтересовалась я.

Мама посмотрелась в зеркало и сказала, что точно не знает, может быть десять или больше.

Тогда я сказала, что хочу двадцать прядей или больше, и мама пообещала сделать мне двадцать прядей или больше.

Краска немножко воняла. Мама причесала меня этой вонючей краской и сказала «хм». Вскоре она снова сказала «хм». И тогда я спросила, что почему мама так хмыкает, что-то не так? Мама ответила, что краска случайно, кажется, попала у меня на все волосы. Что рыжие пряди смешались со светлыми волосами. Мама только теперь вспомнила, что парикмахер заворачивала ей каждую прядку отдельно в фольгу.

— Я теперь похожа на Пеппи Длинныйчулок? — спросила я, и мама ответила, что ещё нет, но когда волосы у меня высохнут, то точно буду.

Я действительно выглядела как Пеппи Длинныичулок, когда мама сполоснула и высушила мне волосы, и заплела их в две косички. Мне казалось, что быть совсем рыжей это ещё лучше, чем когда у тебя двадцать рыжих прядей или больше!

— Прямо не знаю, что теперь скажут в детском саду? — сказала мама. — На самом деле, таким маленьким детям вообще, наверное, нельзя красить волосы.

Я ответила, что я не маленькая. Кроме того, мама сама сказала, что краска через несколько раз смоется.

— Да, хоть это хорошо. А ты выдержишь две недели ходить с рыжими волосами? Две недели это долго!

С тех пор, как мы покрасили волосы, прошло уже две недели, а волосы у меня всё ещё рыжие. Мама не устаёт этому удивляться. Свои пряди она подкрашивала уже несколько раз, потому что рыжая краска с них смывается. А мои волосы — сколько ни мой — светлее никак не становятся.

— Это надо было предвидеть, — сердится на себя мама. — У тебя мягкие детские волосы. В такие волосы краска въедается очень глубоко. Надо, наверное, почаще мыть тебе голову. Например, через день.

А по мне так здорово быть как Пеппи Длинныйчулок. Пеппи тоже не моет голову через день. Она, наверно, и зубы-то через день не чистит.

Надо спросить у папы, купит ли он мне лошадь. Или хотя бы обезьянку: она и по размеру меньше, да и в моей комнате ей хватило бы места.

Мама всегда говорила: «Не прыгай на нашей кровати!» И папа всегда говорил: «Не прыгай на нашей кровати!»

Я не понимала, почему мне нельзя больше прыгать на их большой кровати, хотя раньше всегда было можно. Мама объяснила, что я стала слишком большой и тяжелой и что кровать так не выдержит.