— Мама, птички клюют белочкин гриб! — сказала я маме. Мама пришла, чтобы посмотреть на птичек, и сказала, что можно покрошить птичкам булки. Мама дала мне кусочек булки, и я раскрошила его на карнизе.

Потом на карниз прилетело уже несколько синичек. Они стали клевать булку.

И вот тут появилась белочка! Она вскарабкалась прямо на карниз и легонько понюхала гриб. У белок нету книг про грибы, но мама сказала, что белки сами знают, какой гриб хороший, а какой плохой. Белочка проворно схватила гриб в рот и исчезла. Я очень обрадовалась, что белочке понравился мой гриб. Я назвала белочку Накси.

И тут с рыбалки вернулся папа. Без единой рыбки. Папа сказал, что на озере был такой сильный ветер, что он не решился далеко заплывать на лодке.

— Кажется, я совершенно напрасно взял с собой удочку, — сказал папа.

Мама сказала, что еда уже скоро будет готова, но если я хочу, то мы с папой можем сходить принести белочке ещё один гриб. Она объяснила папе, как найти старый сосновый пень, и дала нам с собой самую маленькую корзиночку.

Это было очень разумно, что мы собрали с пня эти грибы, потому что как только мы вернулись, начался дождь. А то и эти грибы стали бы старыми и склизкими, и даже белка не захотела бы их есть.

Я положила за окно ещё один гриб и снова накрошила птичкам булки.

Мы сели за стол. Стол стоял возле окна, так что нам было видно, как птички прилетают и клюют. Тут прискакала Накси, попробовала новый гриб и унесла его.

Все выходные лил дождь, и дул сильный ветер, и ни у кого из нас не было настроения идти на рыбалку или за грибами и уж тем более купаться. Вместо этого мы ходили в баню, смотрели телевизор и кормили птичек и белок. Мы смотрели, как они снуют за окном туда-сюда и радуются еде. И папа сказал, что жить на даче всё-таки очень здорово, даже если и не поиграть в приставку.

— Комнату Петры пора перекрасить, — сказала однажды мама.

Когда мама говорит, что мою комнату пора перекрашивать, это означает, что вскоре мама притащит домой банки с краской и кисточки, и валики, и ванночки для краски, и ещё банки с краской, потому что в первый раз она случайно купит или слишком светлую, или слишком тёмную краску.

Потом мама и папа вынесут из моей комнаты мебель, и мама снимет со стен картины и с окон занавески, и отдерёт плинтусы, и помоет стены, и расстелет на полу газеты. И когда она всё это сделает, то окунёт наконец-то кисточку в краску и начнёт красить. Мне и папе разрешается только смотреть с порога, как мама водит туда-сюда кисточкой и развлекается.

А если мне тоже захочется покрасить, то мама отвечает, что я вся только измажусь и что в комнате сильно пахнет краской, и что я лучше шла бы во двор поиграть.

Когда одна стена покрашена, мама рассматривает её целых полчаса, и потом выясняется, что купленная до этого краска была бы всё-таки лучше. Но теперь поздно жалеть, потому что первая краска уже смешана со второй. И ничего больше не остаётся, как купить новую краску, хотя старой краски ещё несколько банок, и начинать всю работу сначала.

От всего этого нервничает и мама, и папа, и я тоже. Мама нервничает потому, что у неё уходит на покраску куча денег и времени. Папа нервничает потому, что мебель из моей комнаты стоит посреди прихожей и в кухне, и папа постоянно бьётся об неё коленками, локтями и пальцами ног. Я нервничаю потому, что целую неделю мне приходится есть макаронную запеканку или гороховый суп. А ещё потому, что мне не разрешают красить.

И вот именно в тот момент, когда из моей комнаты в этот раз вынесли мебель, подготовили всё к покраске и мама забралась с валиком в руке на табуретку, она вдруг вскрикнула, и лицо у неё сделалось странное.

Папа помог маме спуститься, потому что маме что-то стрельнуло в спину или на неё напал какой-то ишиас или что-то такое, и она не может красить стену.

— Ёлки зелёные! — запричитала мама. — Совсем не в тему! У меня краски и кисточки — всё разложено и там и сям!

Но папа сказал, что пусть мама не беспокоится, мы всё уберем, а сам подмигнул мне. Потом он довёл маму до кровати и дал ей лекарство.

Мы сразу взялись за работу. Папа взял себе валик — такую мохнатую трубку с ручкой, а я получила кисточку. Мы стали по очереди окунать их в жёлтую краску и водить ими по стене: папа красил сверху, а я снизу. Никогда ещё мне не доводилось делать что-либо более интересное!

Вскоре стены стали жёлтыми, и потолок в некоторых местах тоже.

— Ой-ёй-ёй! — сказал папа. — Потолок тоже немного покрасился!

— Ничего, — сказала я. — Покрасим потолок тоже.

Папа ответил, что это хорошая мысль, и мы с ним покрасили потолок. Точнее, красил только папа, потому что мне так высоко не дотянуться.

Тут мы заметили, что жёлтая краска попала и на оконную раму. Папа решил, что раму тоже придётся перекрасить. Жёлтая краска кончилась, да так даже и лучше, потому что моя комната уже и так слишком пожелтела.