— Молодец, малыш, — вполголоса сказал хозяин, потрепав щенка по загривку. Понятно, почему Иену не нужно было общество людей. Он довольно рано понял, кто лучший друг человека. Наклонившись, Иен внимательно рассматривал шерсть собаки.

— Черт, ты весь усыпан блохами! — воскликнул он.

Давид посмотрел на мертвого зайца. Блохи с его шкуры буквально сыпались во все стороны, но в основном на пса. «Мы все покидаем тонущий корабль, — подумал он. — Даже блохи. А вот Иен — остался…»

Пока приходилось только составлять списки операций, чему Давид был очень рад, хотя он и был хирургом. Оказалось, что операции здесь проводились лишь в случаях крайней необходимости, большинство же пациентов, нуждавшихся в хирургических вмешательствах, отправлялись самолетом в Эдмонтон или Саксатун. И не потому, что в больнице не было условий; тут была операционная с довольно современным оборудованием. Однако Хогг предпочитал избегать риска и ответственности и делал их как можно реже, но с максимальной выгодой. С приездом Давида Хогг явно надеялся расширить объем доступных населению методов лечения, но в новом враче он нашел хирурга, не желающего оперировать. Впрочем, если рассудить здраво, какой хороший хирург согласится работать в заштатном городишке у черта на куличках, да еще за такую зарплату?

Вместо операций Давид стал заниматься терапевтической практикой, принимая бесконечную вереницу рассерженных пациентов в своем кабинете — клетушке, которая больше походила на тюремную камеру. Весь персонал потешался, когда он заявил, что собирается посещать пациентов на дому. Они захихикали в ответ и отнесли это на счет его британской эксцентричности. К чему это, считали коллеги Давида, когда у большинства людей есть свои машины, а если нет, то такси или «скорая помощь» привезет больного в клинику, где им спокойно займутся врачи.

— Мы не хотим, чтобы это входило в привычку, — предупредил его Хогг. — Народ здесь и так испорчен.

— Ну, хоть несколько визитов в день, — настаивал Давид. — Я хочу видеть, как здесь люди живут, что они делают.

Хогг похлопал его по плечу и сказал:

— Делайте, что считаете нужным, молодой человек. Через денек-другой вы все равно будете поступать так же, как и мы. Попомните мои слова!

Через несколько недель после того как Давид приступил к своим врачебным обязанностям, он отправился на свое первое «посещение на дому» на старом больничном «крайслере». Была середина сентября, и солнце, по-прежнему яркое, уже не грело. Гравийная дорога лениво петляла среди сосен и елей. Милях в восьми от города Давид въехал на гребень холма и узнал вид, который был на открытке, присланной Хоггом. Он остановился и вышел из машины. У него захватило дух. Озера странной неправильной формы сверкали в огромной чаше долины Макензи. Сама река величественно несла свои воды в Северный Ледовитый океан. Вдали, на севере, начиналась бесплодная тундра, а на западе — покрытые снегом вершины гор, тянущихся в сторону Аляски. Человеческому глазу не под силу видеть так далеко, но, вероятно, оптическая иллюзия возникала из-за кристально-чистого воздуха. Казалось, было даже заметно, как закругляется земля, хотя, конечно, это невозможно, потому что со всех сторон был виден горизонт. Давид медленно поворачивался вокруг своей оси и внезапно почувствовал себя в центре мироздания. Его охватила эйфория.

Давид посмотрел вверх. Крупная, похожая на цаплю птица, с длинной шеей и мощным размахом крыльев, кружила над ним. Она поднималась все выше, и крылья ее вспыхнули ярко-розовым цветом. Давид наблюдал, как птица исчезла в ослепительном свете солнца, и внезапно пришел в себя. Разочарованно вздохнул. Все-таки что-то есть в этом сложном и неправильном существовании. Возможно, проблеск надежды. Жизнь, несмотря ни на что, продолжается!

Он забрался в машину, немного посидел там, потом посмотрел на листок бумаги с описанием дороги, который дала Шейла Хейли. «Дорожный знак 12,5 миль, повернуть налево, через три мили, на развилке, свернуть направо, оттуда до хижины две мили».

— Тебе необязательно это делать, — сказала она Давиду. — Мы просто пошлем «скорую» и привезем его, вот и все. Кроме того, у старика есть внук, который…

— Я хочу поехать, — настаивал Давид. — «Спящий Медведь» звучит интересно. Я хочу увидеть это место.

— Ты действительно голубоглазое чудо, — Шейла смотрела на него, прищурив глаза. — Сними галстук. Выглядишь в нем просто смешно! Ты увидишь полуживого, побитого молью индейца, а не главу штата.

Последний отрезок дороги был практически непроходим. После получаса езды прямо сквозь чащу он наконец выехал на маленькую поляну, заросшую сосенками. Посередине стояла хижина из грубых бревен, с крышей из гонта. Во дворе то там то сям стояли полуразвалившиеся машины. На бельевой веревке висело какое-то тряпье.

Давид вылез из машины. Вдруг откуда-то появился старый индеец. Он держал охапку сучьев, вероятно, на растопку. Его длинные редкие волосы были связаны кожаными ремешками в два хвоста за ушами. Одежда, тоже из кожи, хотя и трудно сказать из какой, была черной и жесткой от долгой носки.

— Мистер Спящий Медведь?

— Зови меня Медведь. Все так зовут, — старик протянул грязную руку, замотанную в какие-то лоскуты — наверно, раньше это были повязки.

— Я доктор Вудрафф. — Давид пожал руку и махнул в сторону хижины. — Я решил не заставлять вас ехать в город. Давайте зайдем, и я вас осмотрю.

— Та медсестра с волосами, как морковь, сказала, что ты приедешь. Тебе не было нужды ехать сюда. — Старик внимательно осмотрел своими близко посаженными глазами выглаженную рубаху и шелковый галстук Давида и, наверное, подумал, что он слишком чистенький, чтобы заниматься его болячками. — Я уже чувствую себя гораздо лучше.

— Но я проехал так далеко, чтобы встретиться с вами, — запротестовал Давид. — Позвольте мне хотя бы осмотреть вас. Больно не будет.

— Заходи, — пригласил Медведь, взмахнув свободной рукой, — я налью тебе кофе.