Ярнвиг не знал, что ей ответить. И времени подумать у него не было, потому что в дверь постучали. На пороге стоял майор Согард, он коротко глянул на полковника, затем перевел взгляд на Луизу и улыбнулся. В дом он проходить не стал, и Ярнвиг понял, что у него конфиденциальное дело. Он приблизился к майору, и тот вполголоса доложил ему о чем-то.

— Боже праведный… — прошептал полковник. — Известно, кто это сделал?

Согард покачал головой и молча ждал приказаний. Поскольку их не последовало, он, помедлив несколько секунд, развернулся и ушел.

Торстен Ярнвиг оглядел маленькую уютную комнату. Он служил там, куда его посылали, сам побывал и на Балканах, и в Ираке, и в Афганистане. Ему не раз приходилось терять солдат. Но он никогда не думал, что война может настигнуть его дома.

— Папа, — встревожилась Луиза, — что он сказал?

— Ты давно видела Мюга Поульсена?

Она разбирала одежду сына.

— Довольно давно. А Йенс вчера с ним виделся. Он обещал нам помочь с работой и жильем.

Ярнвиг сел к обеденному столу, посмотрел на документы, которые готовил для отправки группы войск в Афганистан. Восемьсот человек на полгода покидают родные края. Но еще до отправки им уже придется хоронить одного с воинскими почестями.

— Папа, — снова окликнула его дочь. — Объясни, в чем дело!

Привязанный к кровати в одиночной камере, Рабен смотрел на лампочку в потолке. Потом дверь открылась, и вошла директор Тофт — в облегающем свитере и узких джинсах.

Он сжал челюсти, чтобы не сказать то, что рвалось с губ: простите, что отвлекаю вас от свидания с любовником.

— Как вы себя чувствуете, Рабен?

— Извините. Это было глупо. Не знаю, что на меня нашло.

Он был привязан за лодыжки и запястья, но голову поднять мог. Чтобы умолять.

— Можно мне поговорить с Луизой?

— Она приезжала. Вместе с Йонасом. Вы понимаете, конечно… — Тофт улыбнулась. — Свидание было невозможно.

Неужели она испытывает удовольствие, мучая его? Или это часть курса лечения? Он не знал, не хотел знать. Хотел только вырваться из этого ада и вновь оказаться дома, вместе с женой и сыном.

— Я рассказала ей о том, что случилось. Разумеется, так, чтобы мальчик не слышал.

Рабен держал голову кверху, пока не заломило мышцы. Боль приносила облегчение. Он заслужил ее.

— Вы готовы вернуться к себе в комнату?

— Йонас тоже приходил?

— Да. У вас славный сын.

— Мне нужно поговорить с Луизой.

— Не все сразу.

— Что это значит?

Он говорил слишком громко и сам понимал это.

— Это значит, что вы должны научиться отвечать за свои поступки, как минимум — нести ответственность. — Она добавила после паузы: — Вам придется пройти еще один курс медикаментозной терапии.

— Я не хочу, чтобы меня накачивали всякой дурью!

— Если вы не будете выполнять то, о чем я вас прошу, вы никогда не выйдете отсюда.

— Я в полном порядке!

И снова долгая пауза.

— Вы помните то, что случилось в Афганистане? И что вы совершили, вернувшись в Данию? Все эти дикие истории…

Они не дикие, думал он. Просто об этом никто не хочет слышать.

— Со мной все в порядке!

— Вы захватили заложника. Прямо здесь, в Копенгагене. Чуть не убили его.

Этот эпизод он так и не смог вспомнить, в памяти осталось лишь мутное пятно.

— Это была ошибка. И я заплатил за нее.

— Это мне решать.

— Прошу вас…

— Полиция хочет задать вам несколько вопросов об Аллане Мюге Поульсене. Но, как я вижу, им придется подождать. Вы не в том состоянии.

Он уронил голову на жесткую тюремную койку. Сдался. Именно этого от него и хотели.

— Зачем я понадобился полиции?

— Ваш номер был записан в мобильном телефоне Мюга. И он приходил к вам на свидание сегодня днем.

— Ну и что?

Она пристально наблюдала за его реакциями.

— Сегодня вечером Поульсен был убит. Соболезную.

Мысли Рабена завертелись волчком. Так бывает, когда он начинает злиться. По-настоящему злиться. Когда в нем возникает красный рев.

— Что случилось? — спросил он так спокойно, как только смог.

— Я попрошу полицейских прийти завтра. Сама я ничего об этом не знаю.

— Что…

— Все вопросы завтра.

Она глянула на часы, нахмурилась озабоченно.

Простите, что задержал, хотелось ему сказать.

Лунд сидела на пассажирском сиденье машины Странге и жевала жвачку. Она больше не курила и не испытывала желания курить, это пристрастие ушло. Странге вел терпеливо, осторожно, тихо говоря по телефону через гарнитуру.