Таши не чувствует себя готовым ни к чему вообще. Посох Ринпоче строго стучит по полу.

– Посмотри на эту палку! Я опечатаю ей твою голову, если дхарма не польется из тебя подобно нектару из уст Манжуршри.

Отрицательного ответа не подразумевается.

– Да, Ринпоче, - молвит глава монастыря ослабевшим голосом.

– Чего-чего?

– Готов, Ринпоче.

– Отлично, - кивает Джамьянг Кхенце и тут же меняет тему: - Как поживает наш драгоценный Патрул?

– Отлично, - подражая собеседнику, говорит Таши. Он постепенно начинает осознавать реальность.

– Мы с ним вместе учились.

– Да, он о вас рассказывал, - кивает Таши. – О вас, и о моем коренном учителе Джомгоне Конгтруле.

– Ты начинал у Джомгона?

– Да, Ринпоче.

– А закончил у сумасшедшего Патрула? – Джамьянг Кхенце смеется.

– Дхарма это не то, что можно начать и закончить.

– Ого! Мне это нравится, - хвалит Ринпоче.

– Ринпоче, можно… - Воспользовавшись благодушием собеседника, Таши хочет освободиться от короны, она ему непривычна.

Палка Джамьянга Кхенце грозно стучит по полу. Все понятно без слов. Таши смиряется, корона остается на голове, диалог продолжается:

– Каждое мгновение мы начинаем с нуля, - говорит Таши.

– Да, да.

– Мы никогда не станем чем-то раз и навсегда завершенным. Так говорит Патрул Ринпоче. Мы постоянно меняемся. Проходит день, и мы уже совсем другие.

– Да, да, - задумчиво соглашается Джамьянг Кхенце.

Затем, словно опомнившись, учитель значительно изрекает:

– А Патрул показал тебе то, что не меняется? Ты видел то, что не рождается и не умирает, Таши Озер?

В вопросе содержится вся полнота ответа, и есть возможность в тот же момент обнаружить себя в «том, что не рождается и не умирает».

– Каждый день.

– О-о-о!

– Патрулу Ринпоче не надо что-то специально показывать. Что-то, чего до сих пор не было. Нерожденная основа всегда при нем. Кто может, тот видит.

– Нерожденная основа… Когда мы учились, его любимым занятием было валяться на кровати. Он падал на кровать, кидал на глаза рясу и мог не вставать целый день напролет. Потом еще день, и еще… За это кого угодно выставили бы из монастыря, а ему никто слова не говорил. Знаешь почему?

– ?

– Потому что это Патрул. Там где Патрул, раскрываются цветы. Цветы сострадания. Ты видел цветок великого сострадания, о, Таши Озер? – Выразительно мощно вопрошает Кхенце.

– Да, Ринпоче, - зажмурив глаза от внезапно появившейся слезы, шепчет Таши.

Новоиспеченный настоятель монастыря ответил на главный вопрос экзамена.

– Цветок великого сострадания ни с чем не спутать, правда?
– Джамьянг Кхенце удовлетворен.

В вопросах Кхенце о «цветке великого сострадания» и о «том что не рождается», обязаны содержаться ответы, по-другому никак. Если актер не располагает хотя бы минимальной реализацией бодхичитты, он не поймет, о чем его заставляют говорить в этой сцене, зритель не поймет, почему Таши едва не пустил слезу, и вообще кино снимать незачем. Это относится ко многим сценам, прежде всего, с участием самого Патрула. Профессиональные - в современном значении слова - актеры в этом фильме отдыхают.

Вокруг пещеры Патрула Ринпоче лежит нетронутый снег. Место покинуто, сюда давно никто не заходил.

Внутри пещеры. Патрул погружен в глубокую медитацию. Сначала мы думаем, что он умер. Затем губы начинают шевелиться:

– Ом Мани Пеме Хум, Ом Мани Пеме Хум, Ом Мани Пеме Хум Шри…

Вновь наступает тишина и оцепенение. Живых существ нет. Снаружи завывает только ветер.

Белоснежные пейзажи тибетской зимы. Горы, долины. Озеро, на котором Ринпоче делал подношения.

По льду озера (может, по берегу) скачет всадник, ему около тридцати. Лошадь и наездник - единственные живые существа зимнего пейзажа.

Оставив озеро за спиной, всадник скачет дальше. Он спешивается в месте, где лошадь пройти не может, привязывает транспорт к дереву, берет в руки карту и ориентируется на местности. Сообразив, куда надо идти, он закидывает сумку на плечо и начинает подъем в гору.

Пещера. Патрул Ринпоче погружен в глубокую медитацию и по-прежнему не считается «живым существом».

Человек продолжает подниматься в гору, иногда заглядывая в карту.

Наконец, он видит издали пещеру Ринпоче и сбавляет шаг. Приблизившись к пещере, человек простирается перед входом.

Когда из пещеры появляется Ринпоче, он заканчивает простирания.

– Мое почтение, Ринпоче, - кланяется путник.

– Здравствуйте, - кивает Патрул.

В пещере. Человек рассказывает Ринпоче свою историю:

– До сих пор не могу поверить, что ее больше нет. Кажется, уехал из дома, а она осталась; кажется, вот, вернусь, она меня встретит… Ей всего двадцать, всего двадцать лет, Ринпоче! – молодой человек убито заглядывает в глаза Патрула. – Как такое могло произойти?