Мэддокс нахмурился.

— Не слишком ли это опрометчиво?

— Я предоставляю полное право вам самому решать, насколько это опрометчиво, — улыбнулась Розамунда.

Очутившись в карете, Жаклин пожала ей руку и прошептала:

— Рози, Гриффин убьет тебя. Бал, и на нем мистер Мэддокс. Не слишком ли ты решительно берешься за дело?

— Да, он придет в ярость, — согласилась Розамунда, сильно сомневаясь, что на этот раз его бешенство растворится в кульминационной любовной схватке. — Впрочем, когда он узнает, будет уже поздно.

«Я могу управлять им, Тибби». — Неужели она говорила эти слова, думая, что так оно и будет? Не без помощи хитрых уловок, без которых невозможна семейная жизнь.

Ей припомнились восхищенные, полные любви взгляды Мэддокса, которые тот украдкой бросал на Жаклин. Как ей хотелось, чтобы точно так на нее смотрел Гриффин!

— Рози, ты не находишь, что Тони переменился? Сегодня он вел себя так сдержанно, так сухо.

— Не смеши меня. Сама подумай. Разве может леди Арден разговаривать с тобой в знакомой тебе шутливой манере?

— Да, ты права, — просияла Жаклин. — Должно быть, именно поэтому он держался не так, как прежде.

— А может, изменился не он, а ты сама, — помолчав, заметила Розамунда. — Возможно, это изменение было неожиданным для мистера Мэддокса.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Жаклин. — Ты же сама говорила, что я стала намного красивее в новом наряде. Мне кажется, что я действительно стала красивее.

— Ты всегда была очень красивой, — поспешила успокоить ее Розамунда. — Платья и прическа лишь подчеркивают твою красоту. Но у меня возникли кое-какие мысли. Мне кажется, мистер Мэддокс хотел, чтобы ты навсегда осталась в Пендон-Плейс, ведь тогда, будучи твоим единственным кавалером, он не боялся конкуренции. Теперь же все изменилось, за тобой увиваются множество лондонских джентльменов.

— Им нужны только мои деньги, — вздохнула Жаклин.

— Среди твоих обожателей есть и такие, которые не засматриваются на твое приданое, — возразила Розамунда.

Сбитая с толку, Жаклин задумалась.

— Неужели все эти ухищрения в нарядах и прическе для того, чтобы пробудить в Тони ревность?

— Разумеется, нет. Все это должно показать ему, какая ты на самом деле. Да, в провинции он был внимателен к тебе, но теперь должен взглянуть на тебя другими глазами, оценить по достоинству.

Жаклин молчала, переваривая услышанное.

— Все это зря. Неужели ты пытаешься поженить нас — меня и мистера Мэддокса?

Голос Жаклин дрогнул, и на глаза навернулись слезы.

— Дорогая, не надо так расстраиваться из-за пустяков.

Жаклин вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Ты не понимаешь. Никто не понимает. Каждый раз, когда вижу его, я обо всем забываю. А потом это опять возвращается, и мне больно. Рози, я не могу выйти замуж за Тони. Гриффин совершенно прав.

Тронутая ее горем до глубины души, Розамунда обняла Жаклин и ласково прижала к себе.

— В чем дело, дорогая? Поделись своим секретом со мной, и тебе станет легче.

Жаклин покачала головой и разрыдалась. Несмотря на все старания и утешения Розамунды, девушка никак не могла успокоиться.

Карета остановилась, и Жаклин пришлось взять себя в руки.

— Ступай к себе наверх, — ласково сказала Розамунда. — Я подойду через несколько минут.

— Не надо. — Жаклин попыталась улыбнуться. — Мне хочется побыть одной.

Гриффин прибыл домой поздно и навеселе, выпив немного больше бренди, чем следовало бы. Лидгейт и его друзья пришлись ему по душе.

Он поднялся к себе, где его поджидал камердинер.

— Вы, как всегда, на месте, Дирлав.

— Да, милорд, — ответил слуга, снимая сюртук с широченных плеч господина. — Вечер был приятным, милорд?

— Да, очень.

В новой компании ему было приятно. Все новые знакомые старательно выказывали ему дружелюбие. Действовал ли Лидгейт по просьбе Розамунды или по собственному желанию, в любом случае, и Гриффин видел это, Уэструдеры делали все от них зависящее, чтобы вступление в свет стало для него как можно более приятным.

Да, вечер удался. И теперь он собирался продолжить его с еще большим наслаждением в объятиях своей супруги.

— Леди Розамунда дома?

— Да, милорд. Графиня и леди Жаклин вернулись домой примерно с час назад.

— Хорошо.

Гриффин откинулся на изогнутую спинку своего любимого кресла и вытянул ноги.

Дирлав в рабочих перчатках принялся стаскивать сапоги, но так бережно, будто это было произведение искусства, а не обычная обувь. Впрочем, Гриффин привык к странностям слуги и перестал обращать на них внимание.