Первый роббер остался за Ягужинским и Махно. Их удача не прибавляла уверенности шнырю. Он смотрел перед собой остекленевшими глазами и с трудом понимал, что происходит. В какой-то момент он забылся, слезы ручьями хлынули по его серым прыщавым щекам, но крепкий подзатыльник Хабарова заставил его очнуться.

Играли дальше. Прошел час. Шнырь, видимо, устал бояться и на неосторожной заявке «четыре в пику» дрожащим голосом, словно извиняясь, объявил «контру» против Ягужинского и записал в актив призовые.

«А ведь можешь что-то, – подумал Хабаров, едва заметно одобрительно кивнув шнырю. – Не зря в казино два года подъедался».

Ягужинский был мастер просчитывать расклад. В отместку он заставил Хабарова лишиться двадцати пяти тысяч.

– Печально, что благородные порывы посещают нас порою так неуместно, – сказал Ягужинский. – Ты лишишься кучи денег!

– Мне хватит.

– Аполлон Игнатьевич, может ему язык подрезать? – вспылил Махно.

– Оставь, Махно, дружочек, этому человеку его язык. Играй, – и Ягужинский замахал перед лицом платком, точно веером. – Не видишь разве, он нервничает. Ответственность на нем такая… Будьте милосердны друг к другу.

«Рафинированный ублюдок…» – подумал Хабаров.

От маразма действительности впору было сойти сума.

Хабаров поднял карты. Карты были хуже некуда, и ему ничего не оставалось, кроме как блефовать. Махно не стал поднимать выше «двух без козыря», сыграл заявку, и Хабаров облегченно вздохнул: могло быть и хуже.

Каждый игрок знает, что бывают дни, когда, вопреки всем законам логики, карта решительно «не идет». Наверное, именно в такие дни перестаешь уповать на удачу или глупый безмозглый случай и надеешься только на себя, на свое умение, хладнокровие, интуицию, расчет. У Хабарова сегодня был именно такой день.

Отыграться ему так и не удалось. Карта по-прежнему шла к Ягужинскому и Махно, они завершили гейм.

Не вдохновленный удачей, Махно, набычась, смотрел на Хабарова.

– Тридцать на две следующие раздачи, – заявил Хабаров.

И тут же проиграл обе.

– Ты – бивень [12] ! Ты же весь в дыму [13] , – презрительно отпустил Махно.

Шепоток пробежал по нарам. Неизменный успех одних и фатальное невезение других стали предметом пересудов. Эти двое, толкающие себя в пропасть с неистовой настойчивостью самоубийц, вызывали сейчас общую жалость. Отчаянные попытки одного и полная апатия другого создавали впечатление наступающей агонии.

Лязгнула створка «кормушки». Безразличный посторонний взгляд, и вновь – тесный мирок, убогий и обреченный.

Воистину, удача благоволит упорным. Впервые на сдаче Ягужинского Хабаров имел на руках твердую игру. Он выжидал. Станет ли тот повышать ставку? Расклад был пятьдесят на пятьдесят.

– Пас, – наконец объявил Ягужинский, едва скрывая досаду в голосе.

– Четыре в пиках, – заявил Хабаров.

– Пас, – отозвался Махно.

– Пас, – повторил вслед за ним шнырь.

Ягужинский подсчитывал убытки, скорбно поджав свои тонкие губы.

Махно взял новую колоду и небрежно бросил ее Хабарову.

– Фарт не катит [14] . Почни.

Хабаров вскрыл упаковку и начал тасовать.

Тишина вокруг стала осязаемой. Все, затаив дыхание, ждали конца поединка.

Хабаров закончил сдавать. Можно было поднять карты.

Изучив свои, Ягужинский недовольно усмехнулся, играя отчаяние, как провинциальный актер.

– Н-да-а, не лучший расклад, – выдавил «законник». – Что-нибудь поставите, дружочек, именно на эту раздачу?

Хабаров был задумчив и отстранен, и свой вопрос Ягужинскому пришлось повторить дважды.

– Все в общак уйдет, – добавил он. – Без разницы, проиграешь ты или выиграешь. Ты, Александр Хабаров, не на деньги играешь. Или забыл?

Ягужинский внимательно посмотрел на шныря. От этих едких желтых глаз шнырь по привычке дернулся, но вспомнив, что под шконку сейчас нельзя, весь съежился, сжался в тугой комок нервов.

– Господи, как пахнет от тебя, Божий человек. Дышать трудно. Ну, да ладно. Не долго уже. Что у тебя? – спросил он Хабарова.

– Семь треф.

Эти два слова заставили шныря кинуться к «параше», нервный спазм тошноты разом скрутил его.

– Пас, – Махно бросил свои карты на стол.

Ягужинский тихонько зашелестел, рассмеялся.

– Будет браткам к веселинам… Контра! – и он торжественно положил карты на стол перед собой. – Благородное дело сегодня вершим. И казну пополним, и человека жить в коллективе научим.

Довольная улыбка блуждала по лицу Ягужинского. Он положил девятку. Хабаров взял ее десяткой и, бегло оценив карты, пошел козырем. Ягужинский лишился туза. Еще заход, и к тузу он присовокупил валета.