– За автобусом, на рюкзаках со снаряжением сидит. Не дергай его. Пусть один побудет.

– Алексей Кимович, – медсестра Галя тронула Тасманова за рукав. – Мы закончили. Надо бумаги подписать.

– Извини… – коротко бросил Тасманов и пошел за медсестрой.

Сомов обернулся к эвакуационному выходу, прищурился от ударившего в глаза солнца, внезапно прорвавшегося сквозь снежный заряд. В дверях показался Женя Лавриков. Чумазый и грязный, он простер руки к небу, выкрикнул от души:

– Ой, братцы, воля! Воля!

– Тысяча слонов! Мы живы… Позвонки, я не могу поверить! – Олег Скворцов, едва сойдя по ступенькам крыльца, рухнул на колени и отвесил земной поклон. – Спасибо тебе, Господи!

Володя Орлов скромно потоптался на крыльце, буркнул что-то невнятное и направился к Сомову.

Сомов протянул Орлову руку, потом обнял.

– Молодцы! Молодцы! Честное слово! – он хлопал Орлова по спине и растроганно улыбался, глядя, как, обняв друг друга, Олег Скворцов и Женя Лавриков смеясь катаются по снегу.

Игорь Лисицын и Сева Гордеев бежали к ним через парк, на ходу крича остальным спасателям: «Вернулись! Они вернулись! Мужики, они живы!».

Толпа человек в двадцать окружила Орлова, Скворцова и Лаврикова, подняла на руки. Голова кружилась от этого безобразия, от этой искренней, бесшабашной радости, от дружеского тепла и участия, от продолжения жизни без опасности, без оглядки!

– Стойте, мужики! – вдруг крикнул Женя Лавриков. – Пустите, говорю!

Он с трудом вырвался из дружеских объятий, продрался сквозь толпу.

У спасательского «Соболя» стоял Хабаров. Он был в своем грязном спасательском комбинезоне, в камуфляжной куртке с чужого плеча. Он сосредоточенно смотрел на восторженную встречу ребят, но был точно не здесь, точно оставил себя где-то за отступавшей молодой новогодней метелью. Снежинки путались и роились в его растрепанных ветром черных со свежей проседью волосах.

– Саня… – едва слышно произнес Лавриков.

Осторожно он протянул вперед руку и коснулся виска Хабарова, провел по волосам, которые то там, то здесь были прошиты белыми, как снег, прядями, виски же были абсолютно седыми.

– Позвонок».. – прошептал Лавриков.

Они обнялись и долго стояли так, не шевелясь.

– Живой… Саня, живой! Ты живой, чертяка! – растроганно повторял Лавриков.

Лавриков отстранился, тряхнул Хабарова за плечи и вновь уткнулся носом в его плечо и всхлипнул.

Их окружили ребята-спасатели, жали руки, хлопали по плечам, поздравляли со вторым рождением.

В машине Игорь Лисицын жестом фокусника извлек из-за пазухи бутылку коньяка.

– О! Малыш! Ты прямо ясновидящий! – зашумели позвонки.

– Спокойно. Не надо оваций. Держите стаканы.

Он протянул ребятам стопку белых пластиковых стаканчиков.

– Давайте за вас, мужики. Саня, Женька, Олег, Володя, Сева… С днем рождения!

Хабаров, не чокаясь, выпил коньяк, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он был уверен, что, если закрыть глаза, мысли и настроение по лицу не читаются.

– Сань, а девчонка жива?

Хабаров не ответил.

Разогретый коньяком, Орлов принялся бесцеремонно тормошить его за плечо.

– Володя, сядь! – резко сказал Лавриков. – Пей коньяк. Зачем ты с вопросами лезешь?

– Да жива, жива… – откликнулся Хабаров, не открывая глаз. – Врачи ее для порядка в больницу забрали.

– Ничего девчонка? – спросил Сева Гордеев.

– Ты на дорогу, бабник, смотри!

– Классная! – разоткровенничался Володя Орлов. – Все мужики дрожали, а эта боевая, хоть и лобешник разодран был. Помнишь, как она на охранника с автоматом смотрела, когда Саня ей лоб шил?

– Малыш, налей ему полный. Пусть заткнется! – склонившись к Лисицыну, попросил Лавриков.

Но коньяк не помог. Вцепившись в рукав куртки Хабарова, Орлов стал допытываться:

– Чё это на тебе, командир? Куртка странная. Твоя где?

Скворцов попытался оттеснить Орлова ближе к окну.

– Володя, сядь, родной. Отстань от командира.

– А пожрать чего-нибудь есть? У меня этот коньяк бродит по организму, как неприкаянный, – икнув, спросил Орлов.

Он на минуту затих, ожидая, что Малыш столь же волшебным способом извлечет из-за пазухи кусок колбасы или, на худой конец, прихваченную в придорожной тошниловке копченую курицу.

– Пи. дец! Я вспомнил! – вдруг торжественно объявил он. – Командир, я вспомнил, где видел твой прикид! – он вновь вцепился в рукав хабаровской куртки. – Это чмыря лысого куртка. Ну, их главного… Рождает же земля таких уродов! – Орлов сжал кулаки. – Задушил бы суку, если бы встретил!