– Линка, мне так хреново…

– Саша, приходи в себя. Вчера вечером принесли телеграмму. Вот она.

Лина подала ему свернутый вдвое листок.

Текст был коротким: «Приезжай меня хоронить. Митрич».

Хабаров закрыл лицо ладонями и какое-то время сидел так, не шевелясь. Алина обняла его за плечи.

– Саш, это тот старик, из таежной избушки?

Он кивнул и пошел в спальню, плотно прикрыв за собою дверь. Помедлив в нерешительности, Алина пошла следом.

Хабаров лежал на кровати, прикрыв глаза тыльной стороной ладони, точно защищаясь от яркого электрического света.

– Ты полетишь?

– У него никого нет, кроме меня… – он усмехнулся. – Да, остается одно: опять нажраться до поросячьего визга.

Поджав губы, Алина с укором смотрела на него.

– Не смотри на меня так. Лучше накричи.

– Как ты, света белого не видя, мог сесть за руль? Это безответственно! Мне страшно, как подумаю, что было бы, если…

Он прикрыл ее губы указательным пальцем.

– А вы думали, мы такие пушистые, аж шерсть клоками валится… Вас никто здесь насильно не держит!

Она оттолкнула его руку.

– Поговорим, когда ты проспишься.

Она резко поднялась и вышла из спальни.

– Господи, что я делаю?! – Хабаров рывком встал, пошел следом. – Алина, подожди! Прости меня!

Она обернулась, ее глаза горели. Она сделала усилие, чтобы говорить спокойно.

– Что с тобой, Саша? Ты можешь мне объяснить?

– А что со мной?

– Мне пора на работу. Я уже опаздываю. Поспи еще хотя бы часа три. Ты неважно выглядишь.

Она холодно поцеловала его в щеку и, подхватив шубу, ушла.

Дворники продолжали отмечать Новый год.

По заснеженной нечищенной дорожке Алина шла к остановке маршрутных такси. В длинной шубе, в сапогах на высоких каблуках по узкой плохо освещенной дорожке идти было неудобно. Несколько раз она оступалась, проваливаясь почти по колено в снег. Бушевавшая всю ночь метель не успокоилась и утром. Вездесущий снег бесцеремонно лез в лицо, в волосы, и это было невыносимым.

На продуваемой всеми ветрами остановке было пусто и холодно. Очевидно, только что отошедшая маршрутка забрала всех пассажиров и теперь нужно было стоять и неизвестно сколько ждать. Ее настроение едва вытягивало на хлипкую троечку. Холод и снег, мокрое от снега лицо не добавили положительных эмоций.

«Никто вас здесь насильно не держит…» – она всхлипнула, и слезы смешались с таявшим на лице снегом.

Из окна Хабаров смотрел, как ее маленькая темная фигурка медленно пересекала заваленный сугробами двор. Постепенно пелена метели размывала и скрадывала ее очертания, пока не скрыла совсем. Потеряв ее из виду, Хабаров ощутил непонятное беспокойство, которое в нем росло и росло, пока не превратилось в осознанное ощущение вины.

«Я – озабоченная собственной персоной скотина! – обругал он себя. – Как она доберется по такой метели, одинокая, обиженная, такая хрупкая?»

– Девочка моя…

Он быстро оделся, взял ключи от машины, захлопнул дверь и проворно, как только мог, побежал вниз по лестнице к стоявшему у подъезда джипу.

Стоя на остановке, Алина старательно вытирала мокрое от слез и снега лицо носовым платком.

– Алина Кимовна! – вдруг услышала она за спиной.

Егор Серебряков вышел из патрульной машины и, счастливо улыбаясь, предложил:

– Давайте подвезу. Праздники. Маршрутки редко ходят.

– Спасибо, Егор! А я стою, стою… Никто меня везти не хочет. Снег идет…

– Видите, как я вовремя. Пойдемте!

Серебряков засуетился, деликатно помог ей стряхнуть с шубы снег, распахнул дверцу.

– Вам точно по пути?

– Конечно! – соврал Серебряков, скрыв, что уже вторые сутки дежурит у остановки в ожидании увидеть ее.

Черный джип бесцеремонно припарковался прямо напротив остановки и, нагло сдав назад, уперся в бампер «девятки» ДПС.

– Что за борзость? – Серебряков не мог сдержать изумления. – Я сейчас!

Стремительным шагом он направился к водителю джипа.

– Ну, козья морда, я те ща отымею!

Боковое стекло было чуть опущено, из образовавшегося проема белесыми струйками тянулся сигаретный дым.

– Инспектор ДПС Серебряков. Ваши документы.

Хабаров предупредительно опустил стекло.

– Я что-то нарушил? – вежливо осведомился он.

– Вы нарушили пункт 12.4 Правил дорожного движения, согласно которому остановка запрещается ближе пятнадцати метров от мест остановки маршрутных транспортных средств. Вы же – прямо на остановке!