— Культура питания для шахматиста важна, за ней необходимо следить. Например, сахар — он, конечно, очень нужен, мы во время игры его сжигаем много. Белый сахар дает быстрый всплеск энергии, но этот пик вскоре спадает, а это опасно во время длительных партий. Полезнее сахар, который находится в сухофруктах — в кураге, изюме. Если уверен, что партия скоро закончится, можно для быстрого эффекта съесть белый сахар или выпить кофе. Минут 15 продержался, потом идет спад, и если партия к этому времени не закончится, уровень концентрации будет понижаться.

— В последнее время много говорят о том, что суперкомпьютеры похоронят шахматы. Неужели шахматы конечны?

— Наверное, конечны, но это число с 27 или 28 нулями — для человеческого разума оно все-таки бесконечно. Вот шашки, особенно русские, действительно высушены компьютерами, если можно так выразиться. Шахматы слишком сложны: даже самые мощные компьютеры, с которыми мы тренируемся, анализируют позиции максимум ходов на 30 вперед. А партии иногда тянутся и 200 ходов. Да, компьютер силен, но он не просчитывает игру до конца и иногда ошибается.

— Вы же состязались с компьютером и первую часть игры вели, но потом вышли на ничью. А Каспаров в свое время проиграл!

— Он проиграл скорее по неосторожности, в тот момент компьютеры были намного слабее. Он тогда просто сорвался, ему начало мерещиться, что кто-то помогает компьютерам. Тогда он явно был сильнее машины и, если бы психологически оказался устойчивее, одолел бы компьютер. Я играл несколько лет спустя с намного более сильной машиной. После первой половины матча опережал ее на два очка, но потом уступил две партии подряд. Наверное, устал: когда играешь с машиной, нужно держать фантастическую концентрацию, намного выше, чем в игре с человеком, — машина никогда не устает! В итоге получилась ничья 4 : 4. В 2006 году у машин почти нельзя было выиграть, они уже были очень мощные. Максимум, что мог сделать, свести вничью, к чему был близок. С тех пор компьютеры ушли далеко вперед, такой матч уже не имеет спортивной интриги, потому что человек обречен на проигрыш.

— Вас однажды обвинили в том, что вы использовали подсказку компьютера. Помните, тот матч 2006 года в Элисте?

— Эти обвинения — полный абсурд! В Элисте был жесточайший антикомпьютерный контроль — нас перед партиями полностью сканировали, как при посадке в самолет. Там даже поставили глушилку, которая подавляла радиосигналы в радиусе километра. Просто мой соперник Веселин Топалов после неудачного начала попробовал спровоцировать скандал и сорвать матч. К счастью, ему это не удалось.

— Вы можете играть, не глядя на доску?

— Все профессионалы могут. У нас даже такой турнир проводился много лет. Это как музыканты — они же на ноты могут не смотрeть. А вот одновременно играть много партий, больше десяти, тут специальная тренировка требуется — рекорд был 62 партии одновременно. До десяти — это любой топовый игрок может. В начале прошлого века сеансы одновременной игры были очень популярны, на них можно было заработать. Тот же Алехин часто участвовал в таких играх, за них, видимо, неплохо платили. Но это очень серьезная нагрузка для нервной системы.

— У многих видов спорта есть бизнес-спонсоры. А шахматы кто-нибудь поддерживает?

— Поддерживают. Например, спонсорами турнира Алехина были Геннадий Тимченко и Андрей Филатов, его партнер по бизнесу. Нашу шахматную федерацию в числе прочих спонсирует «Газпром».

— Среди чиновников кто, кроме Аркадия Дворковича, фанатеет от шахмат?

— Александр Дмитриевич Жуков хороший шахматист, практически профессионально играет. Он был президентом Российской шахматной федерации много лет. Потом передал бразды правления Дворковичу, сам же закрывает «сочинскую амбразуру». Но до сих пор приходит на турниры, мы иногда с ним блиц поигрываем — он очень азартный.

— За последние десятилетия в России в силу разных причин перестал цениться интеллект. То, что сейчас крупные фигуры в бизнесе и власти начинают поддерживать шахматы, означает ли, что государство вспомнило «о вечном»?

— Вполне возможно, сейчас на шахматы стали обращать серьезное внимание: в России в последние годы талантливые дети начали получать стипендии. Я первую финансовую поддержку от Российской шахматной федерации получил в 2007 году, хотя начал играть за сборную в 1992-м. До того всю подготовку оплачивал из своих призовых. Поэтому когда мне начали оплачивать подготовку, тренера — это был почти культурный шок. Недавно мне и другим российским игрокам оплатили подготовку к турниру в Лондоне. Это очень дорогое удовольствие. Если бы, например, я платил за все из своего кармана, то, получив первый приз на турнире претендентов, после оплаты налогов и подготовки потратил бы его целиком.

— Чем займетесь, когда уйдете из шахмат?

— Что-нибудь придумаю, у меня много друзей, связей. Уверен, что найду интересное занятие, и необязательно в шахматном мире. Это меня совершенно не пугает.

— Мари-Лор, ваша жена, журналист?

— Да, но теперь можно сказать — бывший.

— Попробую угадать — вы познакомились во время интервью?

— Точно! Классика жанра. Она работала в «Фигаро» редактором отдела «Дебаты и мнения», была там единственным человеком, кто разбирался в шахматах, потому что занималась ими в детстве. И если нужно было писать о шахматах, то посылали ее. Когда я выиграл у Каспарова, ее отправили брать у меня интервью. К тому же она знала некоторых моих друзей-шахматистов, немного крутилась в этом мире. Сейчас, после рождения детей, она уже не уверена, что хочет возвращаться к работе. Да и зарплата по сравнению с объемом работы невысокая: она трудилась 6 дней в неделю по 8 часов, иногда вызывали вечером и в выходной. Кстати, я года три-четыре подряд выписывал «Итоги», когда жена служила в «Фигаро»: им разрешали для работы выписывать какое-то зарубежное издание, и мы выбрали «Итоги». Потом жена ушла из газеты, а в парижских киосках ваш журнал, к сожалению, не продают.