— Я с места больше не сдвинусь, — сказал Халик Обидович.

— Я тоже! — кивнул, раздеваясь, Ибрагим. — Нас ищут. Если будем на видном месте, найдут… — И он блаженно подставил солнцу лицо и обнаженную грудь.

Ширин ласково улыбнулась Олиму и незаметно пододвинулась к нему.

Еда и солнце умиротворили оппонентов Олнма.

— Слушай, — сказал Юсуф Халику Обидовичу, — чего ты к Олиму привязался? Он предложил усилить режим, и мы все поддержали. Ну и злился бы на всех. И на себя тоже.

Халик Обидович великодушно смолчал.

Уктам, взглянув на небо, раздумчиво проговорил:

— Если часа два такая погода продержится, мы спасены, нас найдут. Нет — нам всем хана. Еды почти совсем не осталось… Да, Олим, я все хотел спросить… Зачем тебя в воскресенье вызвал к рации Сангин? В понедельник он сам должен был вернуться на станцию…

— Чтобы тебе передать горячий привет. Прости, пожалуйста, я забыл это сделать, — усмехнулся Олим.

Ширин осторожно дотронулась до рукава Олима:

— Пойдем погуляем?

Они побрели в сторону громадного валуна.

— На жизнь появилась надежда, и продолжается любовь! — продекламировал им вслед Ибрагим.

Едва зашли за валун, Ширин тут же прильнула к Олиму. Он обнял ее.

— Ах ты Сусанин мой! Ты мог погубить не восемь, а девять человек, — прошептала она и тихо засмеялась.

Поначалу Олим не понял ее, но тут же ошалело и радостно затряс ее за плечи и счастливо засмеялся.

— Правда? А почему ты раньше не сказала?

— Боялась, отправишь в Сарбанд.

Послышались первые посвисты ветра. Олим и Ширин долго стояли обнявшись, а ветер все крепчал, и вокруг них уже метались поднятые в воздух снежинки.

Сквозь ветер донесся решительный голос Уктама:

— Олим, Ширин! Мы трогаемся!

…Группа снова уходила в снежную пелену. Порывы ветра временами сбивали с ног то одного, то другого. Приходилось идти след в след. Первым шел Уктам, замыкал группу Олим…

Примерно в то же время ущелье, где когда-то размещался базовый лагерь гляциологов, снова затянуло свинцовыми тучами.

Бако возмущенно таращил глаза на только что сброшенные с вертолета мешки с продовольствием. В них были консервы, хлеб, из-под разорванного картона выглядывали колбаса, пачки с печеньем, бинты, медикаменты.

— Ребята, они думают, что мы здесь целый месяц пробудем!

— А ведь и правда, здесь запасов на целый месяц! — сказал коренастый Мансур и лукаво подтолкнул Бако к мешкам: — Поищи-ка на дне, может, нам и горячительного прислали.

И действительно, Бако вынул из мешка две армейские фляжки.

— Дай сюда! — Саид забрал фляжки у Бако. — Вынимайте все из мешков, ребята!

— Ой, смотрите… — вдруг растерянно воскликнул Бако.

Все торопливо обернулись — ни развесистых чинар, ни радиомачты не было видно. Вода поднялась и скрыла их.

Гляциологи придвинулись к краю карниза и долго смотрели, как набегающие волны упрямо и дико лижут каменный уступ…

Неподалеку от здания райцентровского аэропорта стояли вертолетчики. Сангин, обсуждали последние новости.

— Вхожу в струю и почти на бреющем выхожу на площадку, — рассказывал один из командиров экипажа. — Какая площадка — одно название! По размеру — носовой платок. Снизился, сколько мог, кричу: «Коля, давай!». Бросок, и два очка!.. Подниматься надо, а струя несет. Ну и погодка там!

— Не так громко, — оглянулся второй вертолетчик. — Вылеты запретят, если узнают, что там делается…

К ним подошла Малика.

— Коля, летим вместе. Вы пойдете через Хорангоп, а мы с Володей сразу в сорок девятый квадрат. Группе Олима Бурханова не миновать Синего ущелья. Будьте там предельно внимательны.

— Да, ребята, вы поосторожнее, — сказал один из вертолетчиков. — Тринадцатый вылет все-таки…

— Ладно тебе. — Малика передала какие-то бумаги Николаю и, взяв Сангина под руку, отвела в сторону:

— Сегодня ты не полетишь…

— Почему?

— Ты мне мешаешь в полете. Твое присутствие…

— Я не буду к тебе приближаться. Я буду молчать, — перебил ее Сангин.

— Нет! — упрямо сказала Малика. — Пойми, Сангин, ты мне так же дорог, как тебе Ширин… Я должна ее найти. Должна! А ты мне мешаешь…