Шрифт:
Аркаша не выдержал. Со второго этажа в окно выпрыгнул и к Феликсу побежал. А силу братья имели чудовищную. Особенно Аркаша — как-то в шутку автопогрузчик руками удерживал. Так вот этими руками он принялся Феликса пиздошить. Замкнуло баптиста: долбит монотонно, как механический молот. Феликс сдох уже, а Аркаша подолжал и продолжал размеренные удары наносить. Кровавую гущу из… (как Феликса назвать?) короче, мясо с дерьмом из хуесоса этого сотворил. Потом девчонку мёртвую на руки поднял и на вахту понёс…
Уродливая рожа этой жизни проявилась тогда, когда зону усмирили, припёрлись комиссии, строгие мужчины с животами, судилища начались… И на Аркашу труп медички повесили — десять лет добавили. До конца срока им с братом оставалось меньше месяца. Ни брату, ни мне, ни другим, кто всё видел, не поверили. Справедливость умерла. Капитан Козак — муж её — четыре часа у меня подробности выяснял, в деталях, по секундам, в глаза глядел, и я видел, как он с ума сходит… Козак поверил. И когда Аркашу на этап вели, подошёл к нему, перед всеми, и пожал руку… Обещал добиться отмены приговора. Все думали, что капитан рехнулся.
Но всё это позже произошло.
А в тот день…
К восьми вечера, когда кровавый кураж скисать начал, в зону вошли солдаты с собаками, с железными щитами и отрезками электрокабеля вместо дубинок. Позади них двигались какие-то типы в афганских комбезах и, что бросилось в глаза, в кедах. Тогда никто из отсидентов не знал, что в тюремном ведомстве существует собственный спецназ. Масок и шлемов на бойцах не было.
Содаты оцепляли бараки, а спецы врывались внутрь и ебошили всё, что шевелилось. Ебошили до бесчувствия. Затем переходили к следующему корпусу. За ними, уже местные прапора, выволакивали усмирённых в сектор и складировали стонущими кучами. На мечущихся одиночек спускали собак.
К утру всё было закончено.
С августа и до своего освобождения в декабре из карцера я так и не вышел. Вертухаи прижигали окурками наколки на моих пальцах. Им тогда всё позволили. Оттуда, с кичи, меня и выволокли под руки — освобождаться. Передвигаться самостоятельно я практически не мог.
Там-то, на киче, ближе к зиме, когда административный пресс чуть приослаб и в карцере стало спокойней, волгоградский босяк, отзывавшийся на кличку Тепловоз, набил на моём плече череп в гривастом шлеме и "спартанку" на ляжке — участник типа…
Жжёнку, самопальную тушь то бишь, изготавливали так. От кирзового сапога отрезали кусок подошвы, поджигали и собирали копоть на дно тарелки. Затем смешивали сажу с водой и — заточенной тетрадной скрепкой — долбили рисунок под кожу.
Дохрена тогда "спартанок" и "спартанцев" на шкурах появилось. А количество свечей указывало на число тех, кого зек завалил собственноручно. Но это понты фрайерские. Тут проверить невозможно. Я такие эрмитажные канделябры у некотрых пижонов встречал, будто обладатель этой портачки в Воркуте майору Кашкеткину пулемётные ленты подносил, когда тот репрессированных шеренгами разменивал.
Позже вообще выяснилось, что на Северных зонах бунтари эполеты кололи.
Чёрт… Дописал, а девка эта, врачиха, перед глазами зависла, не сморгнуть. Вспомнил, чёрт, чёрт…
И прапора местные радиоволну переключили. Теперь какая-то "современная" шлоебень завывает. И время сообщили: "В российской столице тринадцать ноль-ноль". Скоро вёдра с баландой загрохочут… Баланда навсегда.
Частность
Некий чиновный миллионер, совершенно оскотинившийся и покрывшийся гнойными волдырями в Лефортовском изоляторе, с презрением чванил о том, что мол молодежь уже не та… что вот в его времени… куда, господи, мир катится…
Не знаю, какие подвиги это животное совершило в пору своей юности, но под арестом оно оказалось за вымогательство миллионной мзды у такого же романтика.
Одна сука оказалась более ссученной и донесла на своего оппонента, попутно уладив с правоохранителями свои прошлые коммерческие проказы.
Оппонент уселся на нары. Борьба … с коррупцией.
На вид этой камерной жабе было лет семьдесят.
По паспорту — 45.
Вот эта, и ему подобные твари, создали ту атмосферу, в которой молодежь уже не та…
А вот — 22-летний пацан по имени Наиль, которого я встретил на этапе в Ростов. Его забросили в столыпинский вагон в Рязани, а выгрузили в Воронеже. Шел он на воронежскую тюремную больницу — в хирургию.
Рука его напрочь была сломана в плече, с зазором между костями в полтора спичечных коробка. В общем, рука болталась как варежка, но пальцы все же слабо шевелились.
Родом он был из Ульяновска. Между прочим, первый настоящий земляк, встреченный мной за всю отсиженную двадцатку.