А сейчас возникает вопрос, что он, этот, судя по наколкам серьезный вор, делает в армейском подразделении другой страны, если даже в России, во время войны и то, им по воровским законам и понятиям, служить запрещено? А это вообще чужое государство? Или здесь для вора наступило время несоблюдения принятых им правил игры? В то, что он встал на путь исправления и пошел осваивать обычную профессию, как правильно и эффективно убивать, в это не верилось. Да и во время боя, как-то уж очень он быстро подставился под кулак.

«Интересный паренек. Надо будет за ним понаблюдать» — думал Алексей, тщательно соскребая с себя мыльную пену и переключая душ на термические контрасты. — «Эти шустрые ребята, обычно после своего появления, создают много лишних проблем…»

Да, ребятки, было дело.

Недавно я сам, без принуждения и угроз, совершил высоконравственный поступок с далеко идущими последствиями.

Некоторое время, я был очень горд тем, что сделал. Но, если бы, к примеру скажу, знал о последствиях, возможно и не пошел на поводу благородных порывов. Послал бы их к чертовой матери, и, дело с концом. Хотя, кто его знает, что там ждет за горизонтом?

Говорила моя теща, без обычной злобы своей дочери, а моей жене:

«Погубит его, дурака с высшим образованием, его же доброта».

Мамаша, ты была на волосок от гибели.

Шучу…

От правды, ты была, маманя, на волосок…

И что здесь такого?

Обратился ко мне паренек с вопросом, где ему покурить табачку через фильтр? Я взял его за руку и отвел на это место. По дороге на капище, рассказал ему разные занимательные истории фривольного содержания и смысла. Так мы и познакомились.

Считаясь старожилом вербовочного пункта, мне были знакомы, не только места для курения, но и места расположения сортиров, т. к. я не входил в число избранных и по ночам мне была доверена честь по их уборке и чистке. При необходимости, кроме этих полезных чудес фекально-астральной мысли, мог показать и много чего другого.

Паренек сразу проникся ко мне и привязался. Называл меня красивым русским именем «Слышь, братан…». Ходил повсюду за мной, а узнав, что в хоромах, где я обосновался, имеется и свободное койко-место, вообще от радости затрясся и перетянул туда свой нехитрый скарб: зубную щетку и выданный спортивный костюм.

Теперь и мне, настало время подумать вместе со всеми. Побрататься со здравым смыслом. Настроиться на общую волну. Задать себе и другим, важные риторические вопросы бытия мировой истории. Начну с моего любимого:

«Кто допускает в мир полный красоты и нежности, столько мерзости и дряни? Почему мы не гоним от себя все плохое, алчное, бездушное и жестокое?»

Красиво, правда?

Еще вот это:

Сколько человеческую природу не украшай искусством божественного Леонардо да Винчи, Шекспира, Моцарта и Пантелеева Вовы, она, эта природа, не становиться лучше. Те, кто должен был все это впитать в себя до краев, до отказа. Впитать с такой силой, чтобы с краев стекало наполняющее их бездуховное дерьмо, которое должно быть вытеснено из их существования без остатка и навсегда… Они, к сожалению для нас, болеющих за них и за другие судьбы мира, от этого отмахиваются. Предпочитают разменивать себя на кабаки и погоню за призрачными богатствами, которое не делает их свободными, а закабаляет еще больше.

Браконьеры духа, «отстреливают» все живое, оставляя позади себя голую, безжизненную пустыню. Они забывают о том, что после их кончины, мир не кончается, а продолжает свое существование. Их детям придется жить в тех условиях, которые создаются сегодня… Из-за глупости и неразвитости, нарушается баланс, которого мы добиваемся всю жизнь. Многие, когда познают окружающий мир, называют это состояние — жить в ладу с самим собой. Состояние хрупкого равновесия внутри души, когда мы избавляемся от холодного расчета, трезвого взгляда и живем с открытым воротом, навстречу жизни и ее ветрам».

Ну, и чем не передовик прогрессивной психологии? Чем не кандидат на «Доску философского почета», как лучший человеколюб и духобор-гипербореец?

Жалко, отменили почет, а из «досок» оставили только «гробовую».

Однако радует, что восстановлено Царствие небесное. Для достойных остается шанс.

Кто-то из великих ошибся, назвав моего подопечного Стас-Терминатор. Из-за присущей скромности, приходиться умалчивать, что это я сам и есть — заостренный остряк на всю ширину скальпеля. Однако, преступлением против нравственности, это не является, поэтому и сдавленного крика отчаяния, переходящего в стон задушенного, вы от меня не услышите. Мне пришлось стать для Стаса отцом родным, а иногда и матерью, строгой, но справедливой.