Подробности я узнал несколько позже, они были весьма печальны.

Пока я, развлекался лечением на военной база и игрой в следопыта, Калас… Умный все-таки, гаденыш… Прикрываясь хоругвями левацких марксистских отрядов, на скрижалях которых были выведены революционные лозунги. С группой местных троцкистов, а попросту, бандитов, захватил большую группу туристов… Где-то около восьмидесяти человек.

Большинство мужчин помнивших о том, что они свободные люди и происходят из свободной страны, он у всех на глазах расстрелял. Причем, стрелял сам. Все женщины, вне зависимости от возраста и привлекательности, под звуки выстрелов в их мужей и знакомых, были многократно изнасилованы. Позже, лесные революционеры их также регулярно, ежедневно насиловали. Так они боролись с мировым господством капитализма и христианства.

Любая попытка неповиновения, расценивалась, как оказание активного сопротивления. Все, кто пытался протестовать, незамедлительно расстреливались. Из расстрелов создавались целые представления, включая зачтение смертного приговора и съемки на видеокамеру.

Сам Калас, следует отдать ему должное, женщин не насиловал. Он их убивал выстрелом в затылок. Когда расстреливал, приговаривал: «За мою Лейлу и детей».

В настоящий момент, он постоянно грозит кулаком в сторону России и требует денег за каждую оставшуюся в живых голову.

В последнее время он успел не только выступить под зеленым знаменем ислама в роли неутомимого мстителя, но и как настоящий купец-работорговец попытался возместить свои материальные и финансовые потери торгую живым и мертвым людским товаром.

Я обернулся к нему, как бы спрашивая, в чем дело? Он стоял в стороне и с любопытством готовился наблюдать за моей реакцией и дальнейшими действиями. Опять у него в руке был пистолет. Мое возмущение не перешло в фазу словесной перепалки. Я, как и всякий порядочный человек попытался, как можно мягче выразить свое возмущение…

Пока я собирался с мыслями, чтобы такое важное сказать о том, что я думаю по этому поводу. Заложников стали избивать…

Чтобы не травмировать руки и не пачкать обувь, их били палками. Насиловать и унижать грязных и несчастных людей местным представителям фауны, уже не хотелось. Вместо этого была придумана новая форма карнавального развлечения… Их просто били. Они же, устало вытягивая черные от предыдущих побоев и грязи руки, пытались защититься от ударов. Под хлесткими, палочными ударами, они все покорно легли на землю. Раздались глухие рыдания, переходящие в тоскливый, жуткий вой.

От всего увиденного у меня по спине поползли мурашки. Очень не хотелось думать (опять вернусь к себе, как порядочному и воспитанному человеку) что причиной этой ярости был я, все еще стоящий под объективами камер, с дурацкой улыбкой на лице…

Ох, нехороший это признак…

Калас, снимая кино с моим участием на этом специфическом фоне, все основательно просчитал. С момента появления этой пленки в эфире или у родственников заложников, все спецслужбы мира автоматически заносят мое изображение в свои картотеки. Даже если и не в качестве террориста, то уж их пособника, как минимум. После чего, на вашего покорного слугу, начинается охота и травля по всему миру. Если только и спасаться, так в тех странах, где тебя сперва похвалят, а потом и съесть могут. Так как, жрать там нечего, идет строительство социализма, поэтому не до сантиментов и демократий.

— Может сыну бога тоже хочется поучаствовать в этом развлечении, — язвительно спросил Калас. — Пожалуйста, выбирай из этого стада любое существо… Это не Гурон. С этими можешь делать все, что хочешь… Им, еще недавно чванливым скотам, так и так не жить…

У него в этот момент широко раздувались ноздри и на лице плавала широкая, шальная улыбка. От происходящего, он явно получал удовольствие.

Всякое мне в своей жизни удалось повидать. Был невольным свидетелем, как мусорной тумбой раздробили череп карточному должнику. Воочию видел оперативную запись того, как ради забавы палачи-милиционеры забивали в анальное отверстие молодому парню бутылку из-под водки. Много другого, о чем и вспоминать не хочется… Н-да…

Всякие ужасы приходилось наблюдать. Но, чтобы ради получения удовольствия, избивать больных и голодных людей, с этим я не встречался.

Я даже не вспомнил о висевшей на моей давно немытой шее автомате… Опять провал…

Только и запомнил, что истошно заорал: «Фашисты..! Мать-перемать…» С этого момента видеозапись, которая попала мне в руки, обрывалась…

Нервы дали сбой. Сознание покинуло меня…

Очнулся довольно быстро. В руках все еще подрагивал автомат…

Рядом в разных затейливых позах, лежало четверо вывернутых и окровавленных охранников. Для этих ребят, все случившееся было очень неожиданно. Оказалось, что когда всем гуртом стали бить заложников, они не приняли во внимание, невесть откуда взявшегося вооруженного чудака, с которым очень мило и приветливо беседовал их начальник.

Так… Что это вы, ребятки, разлеглись, как мертвые?

Вы пошутили с заложниками… Я ответил своей шуткой… Вставайте. Продолжим наш праздничный утренник…