Петров. Сильно сказано, но правильно. Отрабатывайте с Липатовым все до мелочей... Между прочим, я, конечно, не защитник таких, как Тарасюк... Но в бою они люди надежные. Имел возможность наблюдать таких не один раз.

Бережнов. Не забудьте сообщить после штурма о нем.

Липатов. Не забуду.

Все направляются к выходу.

Лиселидзе (Липатову). Румына я вам сегодня пришлю. А эту вашу, красивую... Не берите с собой в десант... Обидно, если погибнет... Надо, чтобы после войны красивые женщины тоже остались.

Липатов. Я не понимаю вас, товарищ генерал...

Лиселидзе. Зато я вас очень хорошо понимаю...

Петров. Хватит вам, генерал, смущать подполковника. Он сам знает — кого ему брать с собой, а кого нет. Поехали.

Все уходят.

Комната в бывшем доме отдыха. В ней размещается Сипягин. Обстановка почти та же, что и в комнате Липатова. Такая же кровать, только прикрытая пестрым одеялом. Такой же диван. Только на стене другая картина — «Утро в сосновом лесу». На стене висит черная шинель. Окно занавешено. На столе фонарь «летучая мышь». Пустая бутылка. Жестяные кружки. Несколько мисок. В комнате — Этери и Кузина. Обе сидят за столом и смотрят друг на друга.

Этери. Бегали мальчики... Три мальчика... Одного я кормила грудью, другого кормила и третьего... Всех троих... Они бегали, пели песни... Играли в саду... Потом пошли в школу... Один пошел... И другой, и третий... И все трое закончили школу. Но почему-то пришла война... Я ее не просила... И соседи не просили... Никто не просил... А она пришла... Пришла и всех моих мальчиков взяла... Один уехал, другой уехал, третий уехал... Оставили Гори и уехали... И уже одного нет... И уже второго нет... (Замолкает.)

Кузина. Не надо говорить, вам трудно, мама.

Этери. Мама... Ни одна девушка не называла меня мамой... Ни одна... Три сына и ни одной дочери.

Кузина. Мне легче вас называть мамой.

Этери. И остался один... Один Ираклий... Два года войны, и уже нет двух моих сыновей... (Замолкает.)

Кузина. Не надо, мама, вам трудно.

Этери. И я думала, думала, думала... Не увижу третьего. Не увижу третьего... Ираклия... Я сидела и думала... Война не разбирает, у какой матери сколько сыновей... Если бы были дочери, они бы были со мной...

Кузина. И дочери могли не остаться...

Этери (как эхо). И дочери могли не остаться... Но одна, наверно бы, осталась. Хотя бы младшая. Ты как думаешь, осталась бы?

Кузина. Я младшая дочь у моей мамы.

Этери. К нам фронт не доходил.

Кузина. К нам тоже тогда не доходил...

Этери. А ты скажи мне, что осталась бы...

Кузина. Осталась бы, мама, осталась...

Этери. Ты спасла Ираклия... Маленькая, худенькая...

Кузина. Я не маленькая... И не худенькая... Я когда платье надену, — я не худенькая.

Этери. Ты знала, что у Ираклия есть мама, когда спасала его?

Кузина. Знала.

Этери. Ты из-за меня его спасала? Из-за меня?

Кузина. Это моя обязанность... Мой долг...

Этери. Но ты из-за меня его спасала?

Кузина. Из-за вас, мама... Из-за вас... Всех, кого я спасала — спасала из-за вас.

Этери. Ты сама будешь матерью... И все будут спасать твоих детей из-за тебя. Ты любишь Ираклия?

Кузина. Люблю, мама.

Этери. Как же так ты его полюбила? За что?

Кузина. Не знаю, мама. Я не думала, за что я его полюбила.

Этери. Я знаю. Я могу сказать тебе, если ты. пожелаешь.

Кузина. Да, мама, я желаю этого.

Этери. Он красивый, да?

Кузина. Да.

Этери. Он храбрый, правда?

Кузина. Да, мама, очень храбрый. Я всегда боюсь за него. На вид такой застенчивый, а в бою храбрый как лев.

Этери. Ты очень приятные слова говоришь. Я мать и горжусь тем, что мой сын храбрый. Ты хочешь, я еще скажу?

Кузина. Да, мама.

Этери. Он нежный... Я не знаю, правда, как по отношению к тебе...