— Помощь органам правопорядка есть святой долг каждого гастарбайтера, — улыбнулся Сергей. — Шеф где?

— Где всегда. Только если ты опять с рапортом, так лучше не суйся. Он из управления злой приехал, как кавказская овчарка. Сейчас нервы успокаивает.

Подполковник Серебряков, как и неделю назад, пребывал во дворе здания отдела, все в том же сержантском кителе и возле тех же «Жигулей», уйдя почти по пояс в подкапотное пространство. Лязгающие звуки, доносившиеся оттуда, перемешивались с чувственным матом, призывами вернуть Сталина и поставить вредителей, выпускающих такие машины, к стенке. Без суда и следствия.

Сергей громко кашлянул. Шеф вынырнул из-под капота и, увидев подчиненного с бумагой в руке, грозно потряс в воздухе гаечным ключом.

— Уйди, Елагин! Богом прошу, уйди! Не доводи, как говорится, до греха… Патрон — в патроннике!

Подчиненный не сомневался, что отечественный автопром может довести до греха даже апостола, и поспешил укрыться в здании вместе с рапортом.

Спустившись из раздевалки в спортивный зал, Елагин застыл, словно пораженный греческой красавицей Медузой Горгоной. Прямо на ринге, на двух табуретках — затылком на одной и пятками на другой — лежал, прикрыв глаза, здоровяк Соломин. Тот самый дебошир из гостиницы. Его руки мирно покоились на груди, а на животе восседал парень, ритмично отжимавший полуторапудовую гирю.

Зрелище тянуло на «Минуту славы».

— В чем дело, юноша? — раздался знакомый голос. — Вы что, никогда раньше не видели гирь?

Елагин обернулся. Около него стоял один из тех собровцев, что приезжали к ним в отдел.

— Приветствую! Меня Анатолий зовут. Репин. Значит, решился?

— Да… Две ночи думал.

— Вот и прекрасно. А… — Репин с деланым недоумением посмотрел на пустые руки Елагина, — бинты и йод где?

— Я не взял. А разве надо?

— Нам — нет… — уклончиво повел плечами собровец.

— Пикассо, кончай пугать человека! — прокряхтел Соломин, косясь на них с табуретки.

— И правда, не слушай его, братишка, — поддержал Соломина сидевший у него на животе коллега, опуская гирю на пол. — Ничего этого не надо. Здесь медпункт рядом, у них все свое. Даже гипс имеется.

— Добрые у нас ребята, да? — толкнул Репин Елагина локтем. — Кстати: тот, кто сидит, — это Леха Быков. Ну а того, на ком сидят, ты должен помнить. Димуля Соломин. Книга Гиннесса по нему плачет.

— Помню, конечно.

— Ну разумеется. Такого один раз увидишь, так уж не забудешь до конца своих дней. Из цирка к нам пришел. Силовой жонглер.

— А что в цирке — надоело?

— Выперли за нарушение трудовой дисциплины. Медведя самогонкой накачал. Зверю, понимаешь, на арену, а он лыка не вяжет. На четырех лапах и то стоять не может — какой уж там хула-хуп крутить. Режиссер орет, дрессировщик с кнутом вокруг бегает, помощники суетятся… А тут как раз Солома появляется, с очередной банкой. За добавкой, оказывается, бегал. Его в тот же день — на улицу без парашюта.

— Сильно. Слушай, а почему ты — Пикассо?

— По причине необразованности. Это единственный художник, чью фамилию наши неучи в состоянии упомнить. Кроме Петрова-Водкина, разумеется.

— А при чем тут художник? Из-за того, что Репин?

— Нет, брат. Художник — это не тот, кто Репин, а тот, кто картины пишет.

— Пикассо у нас тоже картины пишет, — усмехнулся Быков, просунувшись через канаты и подходя к ним. — Вот сдашь экзамен — сможешь оценить его произведения. Тогда и поймешь, почему Пикассо. А пока что, если готов, милости просим на ринг. Для начала сразишься с нашим меньшим братом…

И Леха, мрачно улыбнувшись, кивнул на все еще возлежавшего на табуретках Соломина.

Спустя несколько минут Быков и Репин уже сидели на полу возле канатов, с интересом наблюдая за боем и изредка обмениваясь короткими комментариями, словно телекомментаторы.

— Техника, конечно, не шибко, но удар хорошо держит.

— Это потому, что Солома не бьет толком.

— Ха… Если бы Солома всех новичков бил толком, кто б вообще у нас работал?

— Он просто не может. После пикника еще в себя не пришел. Но парнишка все равно молодец. Помню, я с Соломой спарринговал, так он попал один раз. Хорошо попал — башка дня два гудела, словно ведро водки выжрал… О — Николаич!

К бойцам, наблюдая за происходящей на ринге драмой, подошел командир отряда Иван Николаевич Кленов, чье служебное удостоверение наверняка было настоящим.

— Ну, как кандидат?

— Да пока жив… — пожал плечами Быков. — Но на подходе…

— Я с ним в раздевалке немного переговорил. Парень вроде хороший. В детдоме вырос, потом — то ли лицей, то ли колледж, путаю все время… Техникум по-нашему. Потом — армия. Между прочим, в морской пехоте служил. Снайпер. Нам такие нужны.

— Снайперы не только нам нужны, но и всему прогрессивному человечеству. Причем у нас шансов значительно меньше, потому что у человечества зарплата в несколько раз… Оп-па!