Но скоро он не вернулся, ни в первый, ни во второй, ни даже в третий и четвертый раз, когда они попытались застать его дома.

В остальное время Сатина и Филипп наудачу слонялись по городу, но дьявол с обломанным рогом им так и не повстречался.

Еще они заглянули к Сатине домой и захватили учебники и рюкзак. Следующей ночью, по ее словам, ей надо было обязательно пойти в школу — слишком много занятий пропущено. Когда Филипп поинтересовался, почему она не ходила в школу сегодня, Сатина, покачав головой, ответила, что был выходной.

«Вашгрешный»день, как она называла его вместо «воскресный».

Выходной также означал, что дома был отец Сатины. И это значило, что даже стены пропитались раздражением, которое витало здесь повсюду.

Чернорог был в ванной, оттуда непрерывным рокотом доносился его возмущенный голос.

— Сначала помыть лестницу, потом пропылесосить, потом помыть туалет, потом это, потом то… Можно подумать, что я, черт меня побери, помер и попал в Ад! Но нет, я всего лишь женат. Состою в браке. Так оно и есть. Забракован!

Сатина предложила незаметно прошмыгнуть наверх. Филипп не возражал.

Во второй половине ночи, когда они в пятый раз оказались у домика Драной Бороды, в окнах горел свет.

— Он вернулся! — воскликнул Филипп, и оба бросились к воротам.

Записки на двери не было, и Филипп с таким усердием принялся колотить дверным молотком, что медная голова истошно завыла и слезы рекой потекли по ее щекам.

— Драная Борода! Драная Борода, это мы! Открывай!

— Хватит, хватит! Пожалуйста, прекратите! — умолял дверной молоток. — Хозяина нет дома, так какой смысл барабанить? Ох, мой лоб, мой бедный несчастный лоб!

— Как это, нет дома? — спросил Филипп. — А где он?

— Я не знаю. Но добрый господин Драная Борода нынче всю ночь не показывается дома. Он ушел вскоре после того, как попрощался с вами.

— А кто тогда в его доме? Там ведь горит свет?

Понтий Пилат, когда-то отправивший на крест Иисуса Христа, а теперь превращенный в медную бляшку у входа в Преисподнюю, посмотрел по сторонам, словно боялся, что кто-то может подслушать. Затем снова взглянул на Филиппа: казалось, молоток наклонился к самому его уху.

— В доме она, — шепнул он дрожащим голосом, и Филипп заметил, как его глаза наполнились страхом.

— Кто?

Капелька пота стекла по потрескавшемуся лбу, и шепот стал еще тише, как выдох: — Ее язык… как кнут! Тише, она идет сюда. Берегитесь!

За дверью послышались шаги, Филипп и Сатина испуганно отскочили. Дверь распахнулась, и на пороге показалась…

— Равина? — воскликнул Филипп, в изумлении вытаращив глаза на кухарку. Без своего фартука она выглядела совсем непривычно. И без своей кухни. — Что ты здесь делаешь?

— Проходите, — коротко пригласила она. Голос показался Филиппу странным, сначала он не мог понять почему. А потом догадался — Равина, вероятно, плакала. Ее глаза были красными. Смущение улеглось, и ему стало очевидно то, что давно следовало понять: тайной подругой Драной Бороды была Равина!

— Малыш говорил, что вы обязательно зайдете, — сказала она, закрывая за собой дверь.

— Малыш? — повторил Филипп. Неужели Равина так называла его? Этого жуткого громилу? Он чуть не рассмеялся. А потом заглянул в грустные глаза кухарки, и смех прошел сам собой.

— Хотите чаю? — предложила Равина.

Они отказались.

— Чего-нибудь другого? Фруктов? Хлеба? Немножко…

— Равина, не беспокойся о нас, — перебил ее Филипп. — Расскажи, что случилось.

— Я пыталась отговорить его, но он был непреклонен, — тяжело вздохнула кухарка.

Они прошли в гостиную, где на полу стояли картонные коробки. Закрытые и открытые, наполовину забитые вещами Драной Бороды. Многочисленные Книги Смерти остались на полках, так же как и бюсты прежних привратников, но все мелочи и украшения были упакованы, картины сняты со стен.

«Никакими правдами и неправдами вы меня не отговорите», — сказал он. Он просто сделал то, что должен был сделать сто пятьдесят лет тому назад.

Сатина кивнула в сторону бюста Ядовитого Рога.

— Значит, ты знаешь!

— Да. Перед тем как отправиться к Люциферу, он рассказал мне все. Но почему вдруг понадобилось идти с повинной прямо сейчас, он не признался.

Филипп и Сатина переглянулись, но оба промолчали.

— Я пыталась объяснить ему, что это всего-навсего прошлое, он был молод и наивен и не ведал, что творит. А он приободрял меня, говорил, что Люцифер наверняка воспримет все так же. Простодушный дурак!