— Что ты задумал? — спросил Филипп.

— Не нужно ничего такого, Драная Борода, — подхватила Сатина. — Ты же знаешь, что можешь доверять нам. Мы никому не расскажем.

— Очень любезно с вашей стороны, но ничего не меняет. Известно ли вам, когда самое неподходящее время для раскаяния? — Драная Борода вздохнул и шепотом ответил на свой собственный вопрос: — Когда уже слишком поздно. Но я раскаиваюсь, и сейчас я понял, что нужно делать. Что следовало сделать много-много лет назад.

Он повернулся к друзьям лицом, в желтых глазах угадывался стыд за грехи прошлого. И кое-что еще читалось так же явственно. Страх.

— Мне нужно попасть на прием к Люциферу, — подытожил привратник, и Филипп увидел, что он весь дрожит. — Просить его о прощении.

29

Старый враг — новый друг

Друзья покинули домик привратника с тяжелым сердцем. Напрасно пытались они отговорить Драную Бороду от беседы с Люцифером — он остался непреклонен.

«Я хочу сделать то, что должен был сделать уже давно, — этой фразой он отметал все доводы. — Прожить сто пятьдесят лет, зная, что совесть твоя нечиста — никакой радости. Пришло время очистить совесть».

Но Драная Борода боялся. Очень боялся. Князь Тьмы отнюдь не славился милосердием. Скорее, наоборот, на что и напирала Сатина в последней попытке переубедить привратника. Ни к чему на свете Люцифер не питал такого отвращения, как к тем, кто приходил просить о прощении. А если этим просителем ко всему прочему был один из дьяволов…

Филипп, которому однажды пришлось слышать вопли кота, когда Люцифер живьем сдирал с него шкуру, даже представить себе не мог, какова будет реакция Властелина Преисподней.

— Во всем виноваты мы, — заключил он, когда они шли по городу обратно. — Если бы мы не рассказали о том, что увидели в Сфере, все было бы хорошо.

Сатина молчала.

— Откуда нам было знать, что он так все воспримет? — продолжил Филипп, пнув валявшийся на дороге камень. — «Совесть нечиста». Он что, забыл, что он дьявол?

На этот раз Сатина что-то пробормотала в ответ, но слишком тихо, чтобы Филипп мог расслышать ее слова.

— Что ты сказала?

— Я просто сказала, что это не тольконаша вина, — осторожно повторила она, как будто эти слова были ей не слишком приятны. — Это еще вина самого привратника. Его поступок был… очень плохим.

— Плохим? Послушай, неужели ты тоже забыла, какого ты племени? А я-то думал, что все дьяволы считают, чем хуже, тем лучше.

— Не всегда. Есть плохие поступки, и есть — очень плохие. Вспомни хотя бы Азиэля.

— Нет уж, спасибо, — сказал Филипп. — Кстати говоря, мне казалось, что произносить его имя вслух здесь запрещено.

— Ну да, — она посмотрела Филиппу в глаза. — Сможешь простить меня?

— Нет, — ответил он, и оба тихо рассмеялись.

Они прошли мимо огненного пруда, где в горящей воде корчились человеческие силуэты. На лужайке неподалеку двое маленьких дьяволят играли в мяч. Заметив Филиппа и Сатину, дьяволята бросили свое занятие и принялись перешептываться и указывать пальцем в сторону друзей.

— Наш герой, ты потренировался давать автографы? — спросила Сатина, когда ребятишки подбежали к ним поближе.

— Это точноон! — воскликнул один. Дети прыгали от восторга, но когда они оказались совсем рядом, Филипп заметил что-то странное. Что-то в их взгляде.

— Это ты ангел Филипп, да? — спросил его мальчик, державший в руках мяч. Дьяволенок протянул ему руку.

— Филипп Ангел, — с улыбой на губах исправил Филипп, протягивая ребенку свою ладонь. — А как тебя зовут?

— Не твое дело! — мальчик отдернул руку и плюнул прямо Филиппу в ладонь. Улыбки на лице уже не было, ее сменил язвительный оскал, прекрасно сочетавшийся с горящими глазами дьяволенка. — Проклятый человек!

— Что вы вытворяете? — в недоумении воскликнула Сатина.

— Грязный человечишка и его грязная подружка! — верещали мальчишки, перекрикивая друг друга, и тут же принялись бегать вокруг них кругами и плевать на землю. — Грешники! Грешники!