Вскоре отворилась дверь, и в зал вошел дьявол с сальными волосами и печально обвисшими рогами. Филипп тут же узнал его. Это был слуга Грумске, он часто приносил ужин ему в комнату.

Филипп и раньше недолюбливал Грумске, и было совершенно очевидно, что неприязнь эта взаимна. При виде Филиппа желтые глаза Грумске сощурились, хвост взмыл вверх, как готовая к атаке кобра. Не без удовольствия Филипп заметил, что хвост дьявола не выпрямлялся до конца. С тех пор как Филипп переломал его, на нем осталось два изгиба.

— Господин звал меня? — обратился к Люциферу Грумске, искоса поглядывая на Филиппа, который отвечал ему таким же недобрым взглядом.

— Да, Грумске. Принеси-ка нам два бокала яблочного сока. Самого лучшего.

— Самого лучшего? — слуга удивленно вытаращил глаза. — Господин хочет сказать: сока из того самого ящика, который…

— Совершенно верно, — сказал Люцифер. — Наши гости достойны самого лучшего. Поторапливайся.

Грумске поклонился и, пятясь задом, покинул зал, закрыв за собой дверь.

На мгновение все стихло, кроме музыки, струившейся из невидимых динамиков, и вкрадчивого мужского голоса, напевавшего такие слова: «Ты переодетый Дьявол, да, это так».

— Эта песня, — удивленно заметил Филипп, — я знаю ее. Мама ставит ее иногда.

— Чудесная песня, — согласился Дьявол. — И так подходит к нашему случаю, если уж на то пошло. Кстати говоря, певец несколько лет после своей смерти провел у нас. Его самым страшным грехом было расточительство. Но я был вынужден отправить его куда подальше. Совсем далеко, надеюсь, вы меня понимаете. — Люцифер поднял вверх указательный палец. — Его ангельское пение плохо сказывалось на остальных грешниках. Они переставали кричать и начинали подпевать. Настоящий кошмар!

Через пару минут Грумске вернулся с небольшим подносом, на котором стояли два бокала с янтарным напитком.

Принимая от слуги бокал с соком, Филипп заглянул ему в глаза и заметил в них… что-то странное. Непонятно как, но внезапно к нему пришла уверенность в том, что Грумске — один из зачинщиков надругательств над его памятником. Это открытие вовсе не показалось ему неожиданным.

Грумске тотчас опустил глаза в пол, как будто боялся выдать себя. Бесшумно как змея он выскользнул из зала.

Филипп слегка пригубил напиток, опасаясь, что Грумске мог подсыпать в него яд. Но сок имел восхитительный вкус, и Филипп сделал второй глоток. Нет, не просто восхитительный. Напиток был… Он был… божественным! Да, вот подходящее слово — божественный!

В детстве Филипп часто спрашивал маму, какой вкус у радуги. И тогда мама хохотала в ответ: откуда ей было знать? Но сейчас Филипп не сомневался, что если бы у радуги был вкус, это был бы вкус этого яблочного сока, таявшего на губах потоком мечтаний, отчего тело и душа обращались в трепет, и хотелось пить его снова и снова, до последней капли.

— Вот и я все время твержу это, — рассмеялся дьявол, когда Филипп разочарованно уставился в пустой бокал. — Ничто не может сравниться с запретным плодом!

— Запретный плод? — повторил Филипп, переглянувшись с Сатиной, бокал которой также был пуст.

— Сок выжат из яблок Древа познания. Мне удалось утащить ящичек, когда был там в прошлый раз. Теперь вы лучше понимаете, как трудно было Адаму и Еве справиться с соблазном.

— Вы были на Небесах? — Филипп провел пальцем по ободку бокала и облизал его. — Что вы там делали?

— Мы собрались в Эдеме на совет. Яхве, Мортимер и ваш покорный слуга. Обсуждали исчезновение амулета и несчастья, которые оно повлекло.

— И что вы решили?

— Это ты должен мне сказать, Филипп.

— О чем?

Дьявол указал на него рукой, которой держал рюмку с портвейном.

— Я говорю о том, что нашим решением был ты, Филипп. Мы пришли к согласию о том, что нужно задействовать тебя.

От слов Люцифера Филипп почувствовал легкое головокружение. Представить только, что Бог, Смерть и Дьявол собрались вместе, чтобы поговорить о нем, Филиппе Ангеле! И что эти трое сошлись на том, что именно онсможет помочь им.

Люцифер с улыбкой на лице кивнул, как будто прочитал мысли Филиппа.

— И на этот раз речь не идет об ошибке. Поведай же мне, Филипп, что вамудалось выяснить?

Филипп собрался открыть рот, чтобы начать повествование об их находках, но не успел произнести и слова, как двери с грохотом распахнулись, и запыхавшийся женский голос закричал:

— Где он? Где же он?

Филипп обернулся и увидел в дверях Равину. Ее седые волосы топорщились во все стороны, пот градом катился по красным как яблоки щекам, словно всю дорогу из кухни она бежала бегом. Обезумевшие глаза отыскали Филиппа и засияли от радости.