Но надо спешить. У нее в запасе день, самое большее — два. Она прошла в спальню, просунула руку под висящую на стене картину с традиционным восточным пейзажем — караваном усталых верблюдов, бредущих по пустыне, — и извлекла все свои сбережения. За последние два года ей удалось собрать восемьсот долларов. Она сунула деньги в боковой кармашек сумки, туда же положила оба российских паспорта — общегражданский и заграничный, — которые получила несколько лет назад в посольстве России. Тогда, в 1993-м, через полтора года после развала Советского Союза, она пришла в посольство и попросила переоформить ей паспорта — как предчувствовала, что они могут пригодиться. Посольства Беларуси в Багдаде, естественно, не было, и российские — уже не советские! — чиновники не нашли формальных поводов для отказа. Тем более, что ситуация была нестандартная, и как поступать в подобных случаях никто не знал.

Лена достала с полки шкафа небольшой кожаный чемодан, расстегнула «молнию». Ей было совершенно ничего не нужно, но на таможне отсутствие вещей может вызвать подозрение. Она выбрала кое-что из нижнего белья, два платья, которые не надевала уже Бог знает сколько лет, две пары колготок, альбом со свадебными фотографиями, сверху бросила недавно вышедшую биографию Хусейна на английском языке, подаренную ей кем-то из арабов, заходивших в «Машэкспорт».

Она посмотрела на часы. Без двадцати два.

Завтрашний день решит все. А сейчас — спать.

Но сон не шел. В ее мозгу, калейдоскопом сменяя друг друга, мелькали события последних часов: встреча с Виктором, его убийство, поездка в морг. Лишь часа в четыре Лена заснула, но сон был коротким и неглубоким.

В шесть утра она проснулась, но решила уже не пытаться заснуть. Надо было продумать все детали предстоящей встречи с женой Виктора.

В девять утра она набрала домашний номер Бирюковых.

Валентина долго не поднимала трубку, но Лена терпеливо ждала.

— Привет, Валентина!

— Ты, Лена? Я принимала душ, — наконец послышался ее голос.

— Давно не видела тебя, вот решила позвонить. Как там Виктор? — спросила Лена, сознавая всю чудовищность ситуации и свою подленькую роль в ней: она интересовалась Виктором, застреленным на ее глазах и обысканным ею в морге!

— Уехал в Мосул, — последовал ответ. — Осматривать достопримечательности. Завтра к вечеру должен вернуться. Совсем чокнулся на этих дурацких развалинах. Востоковед хренов! — фыркнула она.

— А ты чего не поехала?

— Ни малейшего желания. Да и давление что-то поднялось. Отлежусь маленько перед отъездом: послезавтра летим в Москву.

— Да ты что! Неужели в отпуск? — с притворным удивлением спросила Лена.

— В отпуск. Подожди, я выключу воду, — в трубке послышалось шлепанье босых ног.

Лена ждала, поигрывая яркой коробочкой «Хемиверина». Как помогло Ахмеду это средство в последний год его жизни, когда по ночам он метался и стонал от невыносимой боли! Сегодня оно должно было оказать еще одну услугу, но уже не ему — ей.

— Да, — вновь раздался голос Валентины.

— Валя, я тут подумала, не могу ли я передать вам с Виктором письмо в Беларусь? Наклеите марку, если не затруднит, и бросите в Москве.

— Конечно, Лена, о чем разговор. Приезжай.

Наступил решающий момент. Если Валентина откажется, все значительно усложнится.

— А может ты, Валя? Знаешь, мой «опель» что-то совсем скис, боюсь, встану где по дороге. Поболтаем, выпьем бутылочку хорошего вина за твой отъезд? У меня есть французское. Настоящее.

Она знала, чем можно заманить Бирюкову — и не ошиблась.

— Французское, говоришь? Это хорошо. Во сколько удобно?

— Давай часа в три.

— В три? Да ты что, так рано!

— Знаешь, Валя, мне еще вечером надо будет зайти к родителям Ахмеда, — солгала Лена.

— А ты, вроде, говорила, что у тебя с ними давно никаких отношений? — заметила Бирюкова.

«Черт! — выругалась про себя Лена. — Вот что значит ляпнуть, не подумав! Надо выкручиваться».

— Это верно, никаких. Но — понимаешь, вчера звонила его мать, просила вернуть альбом с его юношескими фотографиями.

Насчет альбома было правда. На прошлой неделе, разбирая старые газеты и журналы, Лена действительно обнаружила альбом со студенческими снимками Ахмеда, потерявшийся еще в те страшные дни, когда она в восемьдесят втором перевезла своего изувеченного мужа из госпиталя и все в доме перевернулось вверх дном. Глядя на снимки, сделанные лишь за пару лет до того, как они познакомились в Минске, она чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Альбом был. Звонка от матери Ахмеда — нет.

Бирюкова вздохнула.