Сделав глубокий вдох, она приблизилась к первому столу слева от входа, включила фонарик. Узкое лезвие луча прорезало тьму. Дрожащей рукой она откинула простыню — и отшатнулась, едва сдержав крик. Прямо на нее смотрело искаженное гримасой лицо женщины со страшной рваной раной на правой стороне головы. Края раны были покрыты коркой запекшейся крови, один глаз был полуоткрыт, а бледно-синие губы искривила жуткая улыбка, улыбка смерти. Женщина была полностью обнажена, и тело уже начало распухать. А вдруг раздели и Виктора? Ее план был почти целиком основан на предположении, что одежду на нем оставят — до вскрытия, если таковое будет.

Она закрыла изуродованное лицо покойницы. Подошла ко второму столу. Из-под простыни торчала лиловая ступня. Зубы Лены начали стучать — то ли от холода, то ли от ужаса происходящего, — а скорее всего, от того и другого вместе. Мужчина. Но не тот, которого она ищет. На лице мертвеца застыло умиротворенное выражение, как будто его мечта исполнилась, и он, наконец, оказался там, куда стремился попасть. Возможно, так оно и было: на его шее виднелась темная странгуляционная полоса. Самоубийца? Какая разница? Главное — это не тот, кто ей нужен.

А если она ошиблась? Если тело Виктора все-таки увезли в другое место? Или его хватились в «Машэкспорте», сообщили в полицию, а те, прочесав морги города, обнаружили труп и вызвали русских для опознания? Вот тогда все действительно летит к чертям собачьим: возможно, они уже переодели его и, конечно, обнаружили паспорта.

Нет, хватиться его они еще не должны. Он же сам сказал ей, что перед отъездом отпросился на пару дней в Мосул, так что если его и начнут искать, то только завтра, ближе к вечеру.

Она стиснула зубы и шагнула к следующему столу.

Тело Виктора лежало в дальнем углу помещения. Санитары, как она и предполагала, оставили на нем одежду, сняли только кроссовки. Куртка была густо покрыта засохшей кровью. К запястью его левой руки, свисавшей со стола, была привязана картонная бирка с надписью на арабском языке «Не опознан». «Кажется, и в родильном доме цепляют подобные бирки, но не мертвецам — новорожденным», — мрачно подумала она. Застывшие черты бледно-синего лица Виктора сохранили выражение… нет, не страха — удивления: он так и не успел осознать, что произошло в переулке у «Реди фуд».

Лена неуверенно коснулась его куртки. Куда же он полез тогда за паспортами? Откуда их вытащил? С левой стороны? Или с правой? Потайной карман… Что он сказал о потайном кармане? Она отчетливо представила сцену в магазине, но это не помогло. Виктор просто засунул руку под куртку и извлек паспорта так быстро, что она и не поняла — откуда. Да и не приглядывалась.

Пуговицы куртки были расстегнуты.

— Прости, Виктор, — беззвучно прошептали ее губы.

Лена распахнула полы куртки и стала щупать изнанку. С левой стороны ничего. С правой… Нет, тоже ничего. И, тем не менее, откуда-то он все-таки достал эти паспорта! Карман должен быть! Придется лезть поглубже, может, даже повернуть тело. Прости, Виктор, еще раз…

В этот миг ей почудился какой-то шум. Лена мгновенно погасила фонарик и замерла, затаив дыхание. Охранник? Санитарка из ночной смены? Или дежурный врач? Но что может делать здесь врач ночью, тем более, что приемное отделение находится в другом крыле здания? Или это кто-то еще?

Прошло полминуты. В коридоре стояла тишина. Наверное, показалось. Попробуем еще раз. Стиснув зубы и стараясь не смотреть в лицо покойника, она сунула руку под тело, ощущая холод мертвой кожи даже через рубашку. Глубже, еще глубже… Ага, вроде что-то есть. Сквозь плотный материал ее пальцы ощутили прямоугольный предмет — паспорта! Тот самый потайной карман. Его верхний край был закрыт, она потянула и услышала тихий треск «липучки». Десять секунд спустя на ее ладони лежало два паспорта.

Она открыла первый и направила на страницу луч фонаря. «Birukova Valentina». Тот, что надо. А второй — второй не нужен ни ей, ни его мертвому владельцу. Но все равно, пусть останется с ним. Лена проделала операцию в обратной последовательности, вернув паспорт Бирюкова на прежнее место. Документ Валентины она сунула в карман юбки, туда же, погасив, положила и фонарик. Потом, в кромешной тьме, перебирая руками по шершавой холодной стене, направилась в обратный путь.

Она села к столу, включила настольную лампу и раскрыла паспорт Бирюковой. Визы было две — иорданская, транзитная, и отпускная, с возвратом — иракская. Что ж, это и надо было предвидеть — прямых рейсов на Москву в условиях санкций ООН нет уже много лет, так что все летали либо через Амман, либо через Дамаск.

Лена внимательно рассмотрела фотографию жены Бирюкова. Пожалуй, в жизни она выглядела не столь эффектно. Со снимка на нее смотрело молодое симпатичное лицо, обрамленное темными густыми волосами, с челкой, с блестящими живыми глазами — насколько это можно было разглядеть на небольшом паспортном снимке. Да, сходство удивительное. Вот только прическа Лены не была такой пышной. «Ну, ничего, лак все поправит, да и вообще нет ничего такого, что не могла бы исправить умело наложенная косметика», — решила она.