– Я... Я просто хотел говорить, что я уже прекрасно себя чувствую. И этот инцидент...

– Ах, ну вот и славно, что произошедшее тебя не беспокоит! Знаешь, редкий человек бы на твоем месте так быстро все забыл, выкинул из головы, смирился с существованием вампиров, в конце концов. Но ты, парень, молодец! Всегда уважал в англичанах стойкость духа, - весело произнес Фабьян, и Артур не смог с уверенностью сказать, смеется ли тот или говорит серьезно.
– Расскажи, чем занимаешься?

– Вернулся к учебе, - он кивнул в сторону аккуратно сложенных и ни разу не открытых за последнюю неделю книг.
– Я решил писать выпускную работу по Давиду, его сюжеты так точно отражают события эпохи, и к тому же...

– А вдохновение ты ищешь, видать, в 'Планте'?

– Но как вы...

– Мадемуазель Жанетт была очень мила и с радостью рассказала нам про странноватого англичанина, который искал там не только вдохновение, но и девушку... я сначала хотел было поинтересоваться, кто же настолько завладел его вниманием, но Люк мне подсказал.

– На Рейне в Бахарахе волшебница жила...
– отвлеченно проговорил тот, крутя в руках какую-то подобранную на диване безделушку, и строчка из стихотворения Брентано прозвучала в его исполнении весьма зловеще.

Когда же он встал и подошел к Артуру почти вплотную, тот отшатнулся. Угольки глаз Люка жгли насквозь, они смотрели на юношу с ненавистью, в то время как остальное лицо сохраняло каменное спокойствие.

– Ты еще глупее, чем я предполагал, - произнес он холодно.
– Идти навстречу своей смерти, раскрывать ей все двери - в буквальном смысле.

– Я не понимаю, о чем вы, - неуверенно пробормотал англичанин.

– Твое?
– охотник повертел у него перед носом маленькой медной шпилькой, украшенной перламутровым цветком на конце.

– Что? Она была здесь? Вампирша?
– Фабьян подскочил со своего места и недоверчиво осмотрел вещицу.
– Ты свихнулся, что ли?

Артуру, может быть, и следовало бы ответить, а возможно, даже и решительно заявить, что ничего подобного не было и быть не могло, но он продолжал молчать. Никому теперь не интересная заколка была отброшена на стол, Люк же уверенным движением достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его юноше.

– Завтра с Сан-Лазара отходит поезд до Гавра. Оттуда садишься на паром до Англии и больше никогда сюда не возвращаешься. Может быть, это еще сможет спасти твою жизнь.

Это была во всех отношениях прекрасная идея. Как только она сама не пришла в голову Артуру... Он повертел в руках конверт, даже достал оттуда маленькую бумажку, которая должна была завтра решить его судьбу, пробежал глазами и аккуратно положил на стол рядом с заколкой. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но словарного запаса на французском - да и любом другом языке - не хватало.

– А вы уверены...

Пауза. Мужчины выжидающе смотрели, хоть Артур и был убежден, что они знают, что он сейчас скажет. Люк - точно знает. Пока юноша собирался с мыслями, тот демонстративно достал папиросу из портсигара и чиркнул спичкой.

– Вы уверены, что правы относительно вампиры... вампиров? Относительно Мицци.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы так уверенно меня убеждали, что они являются лишь чудовищами, неспособными ни что человеческое, и я, конечно, не могу спорить, но... Так ли они действительно ужасны? Я видел Мицци, я говорил с ней, она, как вы видеть, не убивала меня. И я - как же это будет - assure...

– Дурак ты, вот как это будет, - сказал Фабьян хоть и беззлобно, но и безо всякого уважения.
– Дай-ка взгляну...

Он оттянул воротник рубашки Артура и аккуратно дотронулся до раны, нанесенной вампиршей. Юноша невольно поморщился.

– Еще кровоточит, плохо заживает, - с неудовольствием произнес врач.
– Не отцепится она от тебя, пока не добьет.

– Она не собирается меня убивать!

– Ты так считаешь?
– Фабьян все еще хмуро разглядывал его ранку.

– Это... это другие чувства.

– Ты думаешь, она любит тебя? Как бы не так!
– неожиданно резко произнес Люк.

Артур был плохим физиономистом, да и собственные мысли занимали его сейчас куда больше, но на мгновение ему показалось, что всегда такое спокойное, словно каменное, лицо охотника на вампиров исказилось в злой усмешке. Впрочем, это могло лишь померещиться, потому что уже через секунду тот спокойно докуривал свою папиросу и смотрел сквозь тюлевые занавески за окно, где дождь размывал улицу, экипажи и пешеходов, делая их похожими на разбрызганные по бумаге акварельные кляксы. Больше ничего говорить он не собирался, и ему на помощь пришел Фабьян.