На истерзанной постелиТы уснула близ меня;Есть предел, но нет нам цели:Мы горели и сгорелиВ предрассветных безднах дня.Жадно жаждали друг друга,Жизнь объяв одним огнем:Зной иль холод, дождь иль вьюга, —Но из пламенного кругаМы живыми не уйдем.Так, блеснув улыбкой томнойСквозь надземные сады,Безнадежны и бездомны,Угасают в бездне темнойДве падучие звезды.
Внушение
Под строгой роскошью вечернего наряда,Под белой свежестью незримого белья,Напрасно ты таишь от ищущего взгляда,Что видел иль не видел я.Среди гостей изысканных без толку,Пока шоферы мерзнут на дворе,Я предаюся втихомолкуНас опьяняющей игре.Сквозь мягкий шелк, сквозь бархат гладкий,Под кружев пенистой волной,Ты вся теперь от лба до пяткиОбнажена передо мной,И, взгляд мой пристальный встречаяВ тени полузакрытых вежд,Своих не чувствуешь одежд,И робко ждешь меня, нагая.Я не сажусь с тобою рядомИ не коснусь твоей руки,Но издали ласкаю взглядомВолос живые завитки;Вдоль стройных ног рукою смелойК тебе прокладываю путь;А под сорочкой снежно-белойЦелую трепетную грудь.Внушенью властному покорна,Под лаской дальних уст — она,Как громкий вопль из бездны черной,Безвольно ввысь устремлена.Безмолвно я вонзаю взорыВ уста, раскрытые для слов…А руки, руки, точно воры,Уже дошли до тайников…Нет двух путей к земному раю;И чтоб вкусить его плодов,Я жалом острым проникаюК устам раскрытым — не для слов.А ты, колени размыкая,В моих глазах свой видя пол,Сидишь вдали, совсем чужая…И, громко вскрикнув, чашку чаяРоняешь — вдруг — на пол.
Загадка
Ты ждешь меня, раскинув руки,Белея в зыбкой полумгле,И кудри, легкие, как звуки,Волною вьются на челе;То уплотняясь, то редея,Тебя окутывает мгла:Нога змеится, точно шея,Тонка, упруга и кругла;Изгиб руки — изгиб колена;На потемневшей простыне,Колеблясь, как морская пена,Ты зрима и незрима мне.Я пальцы длинные целую,Быть может, рук, быть может, ног…Никто загадку их немуюМне разгадать бы не помог…И в темных чарах смутной мариКружась, как листья на воде,Округлость двух я полушарийЛаскаю — и не знаю: где?Кругом обманны стали дали,Обманны тени в терему:К каким губам твои припалиМои уста — я не пойму…И вот, смирилась ты без гнева,И отдалась, лелея боль…Но отдалась ли королевой?Иль так отдался бы король?..
Царица
Когда походкою небрежной,Среди рабов, склоненных в прах,Проходишь ты, моя царица,Легка земле, как ветке птица,Нежней фиалки нежной,Пышнее роз в твоих садах,И мы, очей поднять не смея,Дрожим, оковами звеня, —Не все ль равно, что пред народомВельможа гордый мимоходомК земной коре, как змея,Пятою пригвоздит меня?Не все ль равно, что смех победнейНад тем, кто скован и кто слаб,И шутка звонче в свите пышной?Всех незаметней, всех неслышней,Среди рабов — последнийИ самый я ничтожный раб.Не взглянешь ты, презрев забаву,Туда, где я в пыли простерт,Не дрогнут длинные ресницы:Но разве гордостью царицыНе я один по правуГосподства царственного горд?Ты помнишь ночь, томимую грозою,Раскаты грома в темных небесахИ быстрый блеск зарниц над бездной дальней?Потух ночник в просторе вдовьей спальни,И был один с тобоюНемой, и властный, и незримый страх.Он был один. Потом нас стало двое.Звенящий плач оков был мощно заглушенРаскатами грозы и ревом бури дикой.Ты встретила меня без жеста и без крика,И лишь в глазах — живоеОтчаянье тревожилось: кто он?И был ответ мгновеннее вопроса:Я силой покорил враждебную мне плоть,И вопля возмущения иль болиНикто не услыхал и не услышит боле.Но злобно мстя, как осы,Ты болью мощь мою пыталась побороть.Я плотью овладел, холодною, как камень,Безмолвною, как храм, где замер гимн былой,И — новый властелин — затеплил я лампады,И в темной глубине, за тайною оградой,Зажег в нем яркий пламеньКостром негаснущим под мертвою золой.Я подчинил тебя не натиском могучим;И пусть насилием я в плоть твою проник,Но ласкою настойчивой и властнойИзвлек я из нее, как из скалы бесстрастной,И алчущий и жгучий,Любовной похотью отравленный родник.И лишь когда ты вздохом отвечала— И страх, и гнев, и боль свою забыв, —На каждое мое прикосновенье,И, трепеща в блаженном исступленье,Меня сама искалаИ был смирен твой алчущий призыв, —Я хмель господства ощутил впервые;Я сладострастие как царский жезл вознесИ дух свой приобщил жестокой тайне власти.Бичи позорные пусть рвут меня на части,Ярмо пусть клонит выю, —Ты раны свежие залижешь мне, как пес.
Кольцо любви
Я выбрал вас, случайные подруги,Душой не связанной ни страстью ни любовью,Душою радостно-внимательной к игре.Тела свободные сплелись — слилися в круге,Земля, усталая от жатвы, стала новью,И мир, как в первый день, глядит в лицо заре.Я выбрал вас и сам я избран вами— На день, на час, на миг — но прихотью согласной,Тройною прихотью друг другу чуждых тел.Кого к кому влечет — едва мы знаем сами,Мы веселы, мы юны, мы прекрасны,И каждый двух других желать умел и смел.Мы сблизили уста, и руки, и колени,Сплетающихся тел не различаем ныне,Но каждый в двух других продолжен вновь и вновь.Сомкнулося кольцо, влекущее к изменеБогов, смеющихся над собственной гордыней,Любовников, отвергнувших любовь.Мы сладострастием наполнили три чаши,Друг к другу жадными приникли мы устами,И к полу чуждому любой нам путь открыт.Одним желанием горят желанья наши,И тело каждое меж чуждыми теламиБлаженство равное приемлет и дарит.Я отдаюсь — кому из вас, не знаю,Не знаю, кем мгновенно я владею,Как чашей круговою на пиру.Как вы, не горестно, не жалобно вздыхаю,Не ревностью истерзанный бледнею,Но доласкав, доласканный, замру.С одной из вас, вдвоем, мне было б жутко:Владел бы я тобою безраздельно,И лишь твою изведал бы я власть;Твой лик в моей душе, тревожно-чуткой,Блеснул бы, точно цель над радостью бесцельной,И сладострастие он превратил бы в страсть.Но три желания, как три цветка, сплели мы,И вихрем ласк и схожих и различныхТройную чувственность замкнули в быстрый круг.Бесскорбной нет любви, ни страсти — утолимой;Но я делюсь лишь прихотью безличнойС безличной прихотью неведомых подруг.
В буднях
Прикован к будням, — не иначеЖиву я, чем толпа живет,И все же в ней я самый зрячий,Хоть только скромный книгочет.От сел забытых до столицыСомкнулся тесный хоровод,И всюду сдвинулись границы,И всюду низок небосвод;И те же всех терзают муки,Волнует страсть, гнетет печаль;И стали очи близорукиС тех пор, как близкой стала даль.Мой глаз привык к иным просторам,И там, где всё — один намек,Я уловил привычным взоромВ теснинах дней незримый рок;И дальнозорок, чуткомыслен,Читаю тайнопись времен,Где путь неведомый исчисленИ мир безбрежный отражен.Но круга я не размыкаюИ от толпы не отхожу:Пока последних тайн не знаю,Того, что знаю, не скажу.
Ненужная жизнь
Я возвратился из дальних странствий:Все тот же город, все тот же дом.Так просто будет в былом мещанстве,Как в старом кресле, забыться сном.Не надо мыслей, не надо воли,В привычке каждой — ярмо и кнут.Покорны люди воловьей долеИ жвачку жизни жуют, жуют.Все отцветает — один не вядокЦветок, таящий не мед, а лед;От века имя ему — порядок,И для безумцев оно — расчет.От зорь рассветных до зорь вечернихНам светит солнце, и ночь темна;И с тем, кто принял венец из терний,Мы кубка жизни не пьем до дна.Мой час размечен, мой шаг размерен,И дни мелькают, как частокол.Везет коляску не конь, а мерин,И пашет землю не бык, а вол.Рассудок трезвый, как страж гаремный,С души и сердца не сводит глаз.Так просто будет, как жизнь — никчемный,О жизни прошлой забыть рассказ.
Игрушка
Мальчик в куртке и береге— Ручки пухлы, как щека, —Мчит в игрушечной каретеНеживого седока;Семенят-топочут ножки,И головкой вертит онВ такт веселенькой окрошкеИз мелодий всех времен;То налево, то направоОн описывает круг,Прихотливою забавойЗаполняя свой досуг;И не знает, что шарманкуИ карету — вместе с ним —Гувернантка-англичанкаЗавела ключом одним;Что, игре отдавшись, детиНе заметят скрытых пут,И судьбы своей на светеЛучше кукол не поймут.
