Шрифт:
— Да, тетенька! У него лицо не теткино. У него усы!
— Успокойся, Алик, — сказала Вера Сергеевна, — мы найдем каску. Не могла же она пропасть.
Вера Сергеевна наклонилась и подняла с пола разбитый глиняный горшочек. Из комка земли торчали голые поломанные ветки, а к одной из веток пристала легкая белая пушинка.
— Вот оно что! — сказала Вера Сергеевна. — Ну, кажется, я знаю, кто здесь побывал. Идемте-ка в живой уголок, ребята.
Все вышли из комнаты и пошли по коридору.
— Смотрите — каска! — вдруг крикнул Алик и поднял с пола помятую каску с оборванным ремешком. — Как она сюда попала?
— А вот увидим.
Дверь в живой уголок была открыта настежь, и в комнате горел свет. Около печки, где были сложены дрова, сидел белым комочком кролик и грыз полено. Услышав шаги, он сразу отскочил в угол.
Лида осторожно подошла к нему и взяла его на руки.
— Значит, это ты, кролинька, всё у нас разорил? — сказала она.
— А кто оставил дверь открытой? — спросила Вера Сергеевна.
Все посмотрели друг на друга. Только Мая ни на кого не смотрела. Она подошла к аквариуму и прижалась носом к стеклу.
Вдруг Алик сказал:
— На винограде все листья оборваны. Неужели это кролик общипал? Вот какой гадкий!
— Нет, — сказала Мая и посмотрела на всех исподлобья, — это не кролик, это я оборвала листья. Я оборвала, а он съел. И дверь открыла тоже я.
— Так я и знала! — крикнула Лида. — Майка всегда всё делает по-своему. — Кролинька, бедный, ты ни в чем не виноват. Это Майка виновата!
Лида прижала к себе кролика, погладила и тут только увидела, что на передней лапке у него большая розовая царапина.
— Вера Сергеевна! Кролик порезался, ему надо сделать перевязку.
— Нет, — сказала Вера Сергеевна, — у него лапка и без перевязки заживет. Посадите-ка лучше его в клетку и дайте ему отдохнуть. Видите, как он дрожит.
Дети усадили кролика на мягкое сено, закрыли дверцы клетки и тихонечко вышли из комнаты.
Лёка
Наступило утро. На улице большими мягкими хлопьями падал снег. Было еще темно.
А в детском саду весело топились печки.
Из комнаты в комнату ходила с кочергой старушка Прасковья Ивановна и шевелила в печках дрова. Дрова потрескивали, огонь гудел, и железные дверцы подскакивали и стучали.
Лида, Мая и Алик, уже одетые и умытые, стояли на верхней площадке лестницы и ожидали ребят. Ребята входили в раздевалку, засыпанные снегом, закутанные в платки и шарфы.
— Вон Соня пришла! А вон Муся! Павлик! Никитка!
— А это кто же?
В раздевалку вошла какая-то новенькая девочка в большом клетчатом платке. Привела ее мама. Она сняла с девочки платок.
— Смотри, какая у нее шапка — мохнатая, с ушами, — сказала Мая.
Мама сняла с девочки шапку. Под шапкой у ней оказался чепчик.
— Стриженая! Наверно, больна была, — сказала Лида.
В это время мама сняла с девочки пальто, потом ватник, потом фуфайку. И тут дети увидели, что это совсем не девочка, а мальчик, да еще и в длинных брюках.
— Ну, Лёка, оставайся здесь. После обеда я за тобой приду, — сказала мама. — Смотри, сынок, не плачь.
Но Лёка уцепился за ее пальто и заплакал.
— Мама, не уходи! Мама, не уходи!
Вера Сергеевна подошла к Лёке и взяла его за руку.
— Скажи, Лёка, ты видел когда-нибудь кроликов?
— Видел, — ответил Лёка, всхлипывая. — На картинке.
Он вырвал у Веры Сергеевны руку и закричал еще громче:
— Мама, не уходи!
— А живых кроликов ты видел? — спросила Вера Сергеевна.
— Не видел… Мама!
— А мы тебе живого покажем.
— Я покажу, — сказал Алик и сбежал по лестнице в раздевалку.
— Хочешь — я тебе покажу золотых рыбок? Или раньше серебряных? — спросил он.
— Хочу золотых, — ответил Лёка, поглядывая сквозь слезы на дверь, за которой скрылась его мама.
Алик взял Лёку за руку и повел в живой уголок.