— Моя карьера загублена, навсегда загублена. Ума не приложу, как все это объяснить. Никто не поверит. Как я умудрилась? Это ужасно, ужасно.

— Кристина, — ласково начал Денни, — давай сначала все проверим. С тех пор как рисунок унесли из музея, я разговаривал с тобой по крайней мере шесть раз, и все шло по плану. Я не верю, что ты могла допустить такую ошибку.

Марвина аж передернуло: какой все-таки негодяй! А говорит-то как убедительно, словно и впрямь сочувствует.

— Сам посмотри, — тихо ответила Кристина.

Денни подошел к Кристине, а Марвин сполз вниз по рукаву, оттуда на штанину и наконец на пол. Привязанный к брюшку сверток очень затруднял движения, но все же ему удалось спуститься и затаиться под столом. Теперь надо как-то привлечь внимание Джеймса.

Можно попытаться взобраться мальчику на запястье, он так раньше уже делал, но все настолько поглощены рисунком, что Джеймс вряд ли его заметит. Марвин замер у ножки стола, не зная, что предпринять. А наверху продолжался весьма неприятный разговор.

— Они просто очень похожи, — говорил Джеймс. — Помните, их никто не мог различить.

Кристина вздохнула.

— Поэтому я и попросила вас всех поскорее прийти, надеялась, может, я не права. Но… сами посмотрите. Как только агент ФБР сказал, что в такси нашли обрывок паспарту с жучком, я сразу забеспокоилась. Пошла проверить подлинник, чтобы убедиться, все ли в порядке. И… сами видите… Ты же видишь разницу, Денни?

Уж он-то видит разницу,хотелось закричать Марвину. Он же все и подстроил.А теперь еще кивает с сочувственным видом.

— Это не Дюрер, — тихим, ровным голосом произнес Денни.

Безутешная Кристина повернулась к Джеймсу:

— Можно устраивать какие угодно проверки, но когда смотришь на рисунки Дюрера столько лет, нутром чуешь. Так всегда с подделками. — Она покачала головой. — Тесты и проверки это хорошо, но в конечном итоге все решает человеческое чутье. Когда по-настоящему знаешь художника, что-то в подделке начинает тебя беспокоить, и чем дольше глядишь, тем больше беспокоишься. Да так, что сил нет терпеть.

Она взглянула на рисунок, но тут же зажмурилась. Марвин вздрогнул: неужели его творение причиняет ей такую невыносимую боль? Но раздумывать обо всем этом не было времени, потому что он вдруг заметил, как рядом с ножкой стола что-то блеснуло. Это же его оружие — кнопка! Он же сам ее припрятал, когда ночевал здесь.

Отлично, сейчас ему это оружие пригодится. Нет, нападать он ни на кого не собирается, а вот подать сигнал кнопкой можно распрекрасно. Марвин ухватил металлическую штуковину передними лапками. С кнопкой и тяжелым свертком, он все же ухитрился доползти до ноги Джеймса. Вскарабкался на кроссовку, забрался под штанину и легонько ткнул острием кнопки в голую лодыжку.

Никакой реакции. Продолжают разговаривать.

Марвину пришлось поднапрячься и ткнуть посильнее.

— ОЙ! — вскрикнул Джеймс.

— Что такое? — забеспокоился Карл.

— Даже не знаю, нога что-то заболела, — мальчик запрыгал на месте, чуть не сбросив Марвина на пол. Потом он опустился на одно колено и задрал штанину.

— Ты ее не вывихнул? — Карл наклонился, посмотреть, в чем дело, но Джеймс уже углядел маленького жучка.

— Нет, ничего, все в порядке, папа! Просто нога затекла. Как иголками колет.

Джеймс осторожно поднял Марвина и, бросив незаметно кнопку под стол, пересадил его под манжету.

Марвин испустил долгий вздох облегчения. Пока все идет неплохо. Конечно, надо еще показать Джеймсу наклейку с адресом. Теперь, с высоты своего нового положения, Марвин видел, как Денни рассматривает рисунок. Рамка такая же, как у подлинника, но, несмотря на стекло, Марвин не сомневался: это его собственная работа.

— Ума не приложу, как это получилось, — продолжала Кристина. — Я была так внимательна. Сто раз перепроверила. Как же я могла их перепутать?

— Они и правда очень похожи, — Карл встал рядом с Кристиной, ласково положил руку ей на плечо. — Никто вас не уволит из-за одной-единственной ошибки.

Она безнадежно подняла глаза:

— Денни, ну объясни же им. Этот рисунок стоит, по крайней мере, полмиллиона долларов! К тому же это собственность другого музея. А я подвергла рисунок ненужному риску — ради какой-то своей дурацкой идеи.