— Ха-ха-ха… — заржал дюжий казак, пытаясь стащить с Эстер платье, — я тебя сейчас освобожу.

Эстер плюнула ему в лицо, от неожиданности казак отпустил женщину, и она рванулась на улицу.

— Эй, держите её! — закричал казак.

В дверях Эстер схватили двое горожан и стали избивать её палками. Тут подоспел казак, он был зол и разгневан. Схватив Эстер, он сорвал с неё платье.

— А, так эта сучка ещё и беременна, сейчас я её освобожу, он достал длинный нож и распорол Эстер живот, она тихо охнула и опустилась на землю. Казак, ловко орудуя, вытащил из чрева ребёнка и подбежал к огню.

Он насадил ребёнка, совсем ещё маленький плод, на нож, и стал поджаривать на огне, потом сунул его под нос Эстер.

— На, жри!

Из дома выволокли бен Элиэзера, у него уже были отрублены ноги, и бросили рядом с Эстер. Вдруг раздался пронзительный, нечеловеческий детский крик, двух прелестных ангелочков, двух девочек Рахель и Лею, казаки насадили на пики, проткнув их снизу доверху, и сейчас со смехом носили по улице, окаменевшие руки Леи сжимали её любимого котёнка.

— Эй, портной! — крикнул кому-то дюжий казак, — а ну-ка зашей этой в живот кота, — и рассмеялся бесовским смехом.

Казак, видимо бывший портным когда-то, выхватил из рук умирающей девочки кошку, засунул её в живот Эстер и начал зашивать крупной иглой, не обращая внимания на её истошный крик и кровь, бьющую ключом.

— Да пальцы отруби, чтобы не вытащила.

Гаон, рабби Иехиель Михель, как и многие, бросился в воду рва около крепости, думая спастись там. Но горожане прыгали вслед за евреями, настигали их, по пятеро человек на одного, и убивали в воде саблями и копьями. А несколько человек, стоя около рва с ружьями, не торопясь выцеливали и отстреливали людей, пока вода во рву не стала красной от крови. Гаона схватил один из горожан, хорошо знавший его, и уже взмахнул саблей, чтобы убить.

— Не убивай, я покажу тебе, где закопано много золота и серебра, закричал Гаон.

Горожанин вытащил его из воды, и они пошли к дому, где было спрятано золото и серебро. Получив своё, тот отпустил Гаона. Гаон всю ночь прятался в чужом, пустом доме. Утром следующего дня горожане обыскивали все дома, выискивая, не скрывается ли где-нибудь еврей. Гаон забрал свою престарелую мать и бежал на кладбище, чтобы, если доведётся быть убитым, остаться там погребённым. Для еврея очень многое значило погребение своих останков на кладбище.

И когда они были уже совсем недалеко от кладбища, их догнал сапожник из местных, знавший Гаона и ненавидевший его за мудрость и просвещение. Он ударил Гаона пикой и поранил его. Тогда взмолилась к нему мать Гаона:

— Убей меня вместо сына.

Но не послушал её злодей, он убил сначала сына, а потом и мать его.

— Мама, мамочка, забери меня, мне больно, — кричала Рахель, насаженная на пику, а Лея уже ничего не могла выговорить, она только смотрела на тускнеющий мир печальными, полузакрытыми глазами.

Эстер рванулась вперёд, навстречу этому крику умирающей дочки, но с тихим вздохом бессильно распласталась на земле. Голова её откинулась и застыла. Отлетела душа её.

Бен Элиэзер сидел на земле, он отвернул голову, чтобы не видеть, как умирает его семья. Рядом валялись его отрубленные ноги.

— Смотри, тварь жидовская, нечего отворачиваться.

Трое горожан шли по улице, в руках они несли багры, топоры, двуручную пилу. Видимо, они шли разбирать на дрова разграбленные еврейские дома. Они, конечно, сразу узнали бен Элиэзера.

— Смотри, — закричал ему, видимо старший, показывая на казаков, которые с хохотом безумцев носили по улице насаженные на пики тела девочек. Бен Элиэзер не поворачивал головы. Тогда к нему подбежал один из горожан и пнул его сапогом.

С трудом разжимая губы, бен Элиэзер проговорил:

— Проклинаю тебя и семью твою, пусть сгинет она смертью такою же.

— А, ты ещё шевелишь своим поганым языком! — закричал горожанин, — Митроха, давай сюда пилу.

Подошёл горожанин с пилой, вдвоём они повалили на землю бен Элиэзера и отпилили ему голову.

Михаил и Сашка въехали в крепость одними из последних, они уже давно поняли, что сражаться там не с кем.

Они въехали в кровавый ад. Лошадь Михаила спотыкалась, топча копытами трупы на дороге, с обрубленными руками и ногами. Кое-кто из брошенных здесь был ещё жив, и его умышленно оставили на дороге — умирать медленной, мучительной смертью.

Михаил полузакрыл глаза, чтобы не видеть этого.

— Что это? — Сашка указал другу на подвешенных людей и на толпу вокруг них. Они подъехали ближе, и глазам их предстало жуткое зрелище. Людей подвешивали за руки, забивали в рот кляп, чтобы не слышать душераздирающие крики, и с живых сдирали кожу. Пьяный, весь в крови казак, орудовал кривым турецким ножом, горланя песни, как будто свежевал кабана. Потом людей бросали собакам, и голодная свора рвала, как волки клыками, человеческое мясо.