– Командир?! Лукич? А мы тут только о тебе говорили…

– Кто – мы?

– Костик, Марат… день рождения справляем, мне тридцать стукнуло.

– Ах, елкин лес! – Крутов шлепнул себя ладонью по лбу. – Я ж совсем запамятовал… Поздравляю! Желаю достичь всего, чего ты еще не достиг, главное – поставить цель. Потребность ставить цель еще сохранилась?

– А как же, – засмеялся Александр. – Желаю стать директором конторы. Пока ты там в своих лесах грибочки собирал, мне подполковника кинули, так что я теперь занимаю твое место.

– Поздравляю, – еще раз сказал Крутов, не видя в назначении ничего удивительного. – Это очень кстати. Мне может понадобиться помощь команды. Сможешь организовать?

– Что случилось, командир?

Крутов слабо улыбнулся на это упорное «командир»: Саша давал понять, что ничего не изменилось, что он готов снова стать заместителем командира «Витязя», вернись Егор в службу, и всегда готов помочь. На этого человека можно было положиться как на самого себя.

– В двух словах не расскажешь. В здешних лесах окопалась одна сволочная кодла, терроризирующая местное население, надо свести все ее возможности к нулю.

– Понял, Лукич. Когда мы тебе будем нужны?

– Может, уже завтра, я еще позвоню. Как ты доложишь начальству, зачем и куда убываешь?

– Это моя забота. Команде нужен тренинг на «натуре», так что не переживай. Откуда ты звонишь?

– Из Жуковки. А что?

– Звонок какой-то странный, будто бы ты рядом и одновременно на Луне.

– Спутниковая связь, подполковник. Передавай привет «витязям».

Крутов выключил телефон, подержал его в руке – отечественная машинка, но весьма качественная, – и положил на стол. В комнату вошел Олег.

– Дозвонились?

Он наверняка должен был слышать разговор, находясь в соседней комнате, но настолько хорошо владел собой, что по его открытому взгляду невозможно было что-либо прочитать.

– Да, спасибо. Техника на грани фантастики, причем, я заметил, наша, не японская. Как говорится, наука идет вперед.

– Наука идет вперед, а мы идем назад, – серьезно изрек Олег. – Если бы человек использовал ее только во благо, на земле давно наступил бы золотой век. Но, судя по направлению новейших разработок наших, да и западных тоже, военных лабораторий, золотого века не будет. Не дотянем. Слишком мал запас духовности. Даже наша отечественная демократия не способна решить проблемы роста духовности народа.

Крутов с любопытством посмотрел на простоватое с виду лицо парня.

– Да ты философ, я гляжу. Не рано ли стал пессимистом?

– Не рано, – покачал головой Олег. – Мне уже двадцать шесть, насмотрелся всякого. Между прочим, есть такая пословица: когда к власти приходят оптимисты, пессимисты начинают понимать, что их пессимизм был вполне обоснован.

Крутов засмеялся.

– Вот это уж точно. Ты, случайно, не заканчивал филфак МГУ?

– Заканчивал, – спокойно кивнул Олег. – Четыре года назад. Садитесь ужинать, стол накрыт. – Он вышел на кухню.

Ошеломленный Егор последовал за ним, подумал: вот так пошути – а шутка правдой оборачивается! Еще и по морде за это схлопотать можно… но каков Ираклий! Неужели у него все бойцы в команде с университетским образованием?..

– Что ты там говорил насчет отечественной демократии? – Крутов сел за стол, на котором стояла сковорода с яичницей, белело нарезанное сало, дымилось блюдо с вареной картошкой, на отдельных тарелках лежали грибы, колбаса, масло, сыр, зеленый лук и помидоры.

– Тема моей дипломной работы была: «Философские аспекты демократии в посткоммунистических режимах». По сути, это проблемы добра и зла, решаемые у нас в стране садомазохистскими методами. Ни один современный политик, прикрывающийся заботами о благе народа, не знает, что демократия – арабское слово и переводится не «власть народная», как утверждают ортодоксы, а «власть гуманная». Кстати, как вы сами относитесь к этому термину, затраханному в хвост и в гриву?

– Да никак, – сказал Крутов, цепляя на вилку крепенький боровичок. – Во всяком случае, я не принадлежу к числу людей, которые при слове «демократия» хватаются за пистолет. Но цену ей знаю и друзей-демократов не имею. Возможно, в силу того, что истинный смысл этого слова в нашем отечестве сильно искажен. Однако слово «демократия» у меня аж никак не согласуется со словом «добро». Может быть, ты сможешь убедить меня в обратном?

Олег покачал головой.

– Не смогу, хотя вы не философ, а прагматик. Другое дело, хотелось бы выяснить ваше отношение к добру и злу, как к философским категориям.

– Боюсь, у меня к этим категориям очень нефилософское отношение: добро следует защищать, зло уничтожать. Или и тут я не прав?

– Уничтожить зло до его полного исчезновения нельзя. Помните у Шекспира? «О, польза Зла! Зло – верная основа, добрей Добро становится на ней». Исчезнет зло, не станет и добра – опять же в глобальном, философском плане. Зло и Добро взаимно ограничивают друг друга и регулируют социум. В сущности, Зло – это процесс деструктуризации и имеет пределом Хаос, то есть абсолютную бесструктурность. Предел же Добра – Совершенство, то есть сверхгармония. Но главное – с точки зрения равновесия оба предела совершенно равнозначны! Это Абсолюты. Понимаете? Вселенная не может реализовать отдельно ни тот, ни другой. Они могут существовать только вместе, дополняя друг друга.