– Именно на килограмм, – соглашаясь, сказал Джалалов. – А по экспертизе в фальшивых монетах пятьсот восемьдесят граммов на килограмм. Это означает, что фабрикаторы получают полную цену с клиентов за неполноценные деньги.

– Я смотрю, – Суриков приподнял коробку и подержал ее, – доказательств у вас достаточно. Почему же не кончаете?

– Все не так просто. Люди, к которым мы подошли, работают с большим размахом. Они не вытягивают кошельки с трехрублевками из хозяйственных сумок пенсионеров. Они создали солидное предприятие и продолжают его развивать.

– Сколько весит эта солидность?

– Миллионов восемь – десять, – сказал Эргашев и посмотрел на полковника. Тот промолчал.

Суриков, привыкший к масштабам круга правонарушителей, с которыми его постоянно сталкивала служба, с трудом представил то, что сейчас перед ним открывалось. Он понимал, что Эргашеву нет нужды преувеличивать те явления, которые ими открыты. И все же спросил:

– Не преувеличили?

– Если бы, – теперь уже говорил Джалалов. Он сидел опустив голову и тер пальцами левый висок. – Коли уж оценивать по всем статьям, то дело потянет миллионов на пятнадцать. Пока не пошло на полную мощность.

– Сколько же оно будет стоить на полном ходу?

– Трудно даже прикинуть, – сказал полковник. – Обычно такого рода предприятия, если судить по зарубежным аналогам, дают ежегодный оборот на три – пять миллиардов долларов.

– Не представляю, – признался Суриков и развел руками.

– Еще два таких высказывания, – заметил полковник, – и я усомнюсь, из Москвы ли вы. Откуда неверие в наш советский размах?

– Самое большое дело, которое я вел по убийствам, касалось наследства. Сын убил папу с мамой, чтобы поскорее получить доступ к семейной кубышке. Там речь шла о двухстах тысячах.

– Значит, вы в наркогруппе недавно?

– Без году неделя, если честно.

– Тогда прощается, – сказал Джалалов, вынося свой вердикт. – Но ничего, привыкнете. В этой отрасли кое-кто перестройку использует легко и просто. Эти люди знают все – цену золоту, власти людей и денег. На вас, когда вы вели дело о наследстве, сверху не давили?

– Сверху? Нет, а вот родственники допекали. Они пытались доказать, будто мы обвинили сына-обалдуя, чтобы не искать истинных убийц. А начальство не мешало.

– Вот где одно отличие наших дел. Тут начальство на страже. Есть незримый уровень, выше которого не дают подняться, даже если есть неопровержимые улики. Сейчас для этого хороший мотив придуман. Чуть заденешь персону, которая на виду, сразу могут одернуть: «Вы опять хотите поставить органы над народной властью?» Очень веский аргумент.

– На какой уровень, по вашим предположениям, выходят связи местных дельцов?

– Предполагать не в наших правилах. Мы не журналисты. Не писатели, оказавшиеся в депутатах. Нам бросать обвинения без доказательств не позволено.

– Мне тоже, Турсун Акилович, знание фактов нужно не для выступления на предвыборном митинге. Если нельзя сказать – молчу. Но для дела…

Джалалов поглядел на капитана внимательно, улыбнулся печально.

– Вот что, Андрей Николаевич…

Он впервые назвал Сурикова по имени и отчеству, и тот ощутил товарищескую теплоту в его голосе:

– Вот что, Андрей Николаевич, когда стоишь возле большого дерева, видишь его корни, а не макушку. По самым скромным подсчетам в это дело втянуты пятьсот человек…

– Сколько? – спросил Суриков, не поверив в названную цифру.

– Если быть точным, то четыреста двадцать восемь. Это таких, которые получают деньги из казны синдиката. Разовые выплаты не учитываем. Вполне очевидно, что дерево нужно не рубить, а отрезать от него больные ветки.

– Разве не все, что питается нездоровыми соками, больное целиком?

– Нет, конечно. Представьте рабочего в дорожно-строительном управлении. Он ведет дорогу. По жаре, в горячем асфальте. Все честь по чести. Потом выясняется, что дорога подошла к усадьбе большого вора. Может такое быть? И в чем виноват рабочий? Ведь в данном случае мы имеем дело не с шайкой воров, а с организованным преступным синдикатом. Мы и сами не сразу оценили его масштаб. Поначалу отрабатывалась самая простая версия. Думали, что кто-то, наживший незаконные средства на хлопке и ушедший от ответственности, переводит деньги, теряющие ценность, в золотую валюту. Отработка фактов такую версию опровергла. Прорисовалась более сложная комбинация. Теперь очевидно, что синдикат наладил покупку наркотиков за рубежом. Тут неподалеку, за границей соседей. Продает наркотики внутри нашей страны. Обращает деньги в ювелирное золото. Золото превращается в лом, и из него чеканят фальшивую монету. Этой монетой оплачивают покупку товара за рубежом.

– На что же тратятся доходы? – спросил Суриков. – Не может же быть торговли ради торговли.

– Пока что давайте обойдем этот вопрос, – сказал Джалалов. – Я на него отвечу, когда закруглим все дело. Идет?

– Идет, – твердо ответил Суриков. – Теперь стоит разграничить сферы наших дел.

– Об этом я и хотел поговорить с вами. Как мы видим, в деле три следственных направления. Первое – источники и маршруты движения денег. Второе – источники золота и места производства монет. Третье – источники, адреса сбыта и маршруты движения наркотиков через границу и по стране. Два первых пункта мы оставляем за собой. У нас в них есть задел. Третье направление, если быть честным, привнесли вы, товарищ Суриков.