И молодая женщина терялась, находясь в обществе сановных лиц, которые запугивали ее каскадом непонятных слов, на которые она не находила подходящих ответов.

Леонора уже не выделялась в обществе поэтому, как это было на ее родине, и порой она даже чувствовала себя оскорбленной проявлением чьей-нибудь беспримерной гордости. Нередко ей приходилось слышать, как за ее спиной говорили:

– Не правда ли, в баронессе Браатц тотчас можно заметить, что она попала не в свое общество?…

– Еще бы, ведь она дочь деревенского доктора!…

Барон горячо любил ее, но он был человеком светским, и принадлежность к большому свету налагала на него известного рода обязанности.

Леонора же была слишком молода и неопытна, к тому же слишком избалована, чтобы постараться отнестись ко всему хладнокровно и спокойно разобраться во всем.

Больше всего она волновалась, когда ей намекали на ее мещанское происхождение. Это сводило ее с ума, и она сделалась очень недоверчивой.

Дошло до того, что во всем она видела скрытую насмешку. И если ей высказывали искреннюю доброжелательность, она не верила этому, ища тайную злую мысль…

Среди многочисленных дам, составлявших новое знакомство Леоноры, была подруга детства Рихарда, которую он так любил и почитал, что, представляя ее жене, сказал:

– Прошу тебя, дорогая, смотреть на Георгину фон Паттенбург как на сестру!

Новая знакомая была очень мила и любезна с Леонорой, но с первой же встречи не понравилась ей.

Георгина была старше Леоноры на несколько лет, принадлежала к высшему свету, хотя отец ее был бедным офицером, жившим на получаемую пенсию.

Рихард желал, чтобы Георгина помогала Леоноре привыкнуть вести себя в обществе, и часто говорил жене:

– Обращай внимание, как держит себя Георгина, и веди себя в обществе, как она! Ты молода и не привыкла к высшему кругу, но со временем это придет!

Пожелания и намерения Рихарда были самыми искренними, потому что он обожал свою красавицу-жену, но из этого ничего не вышло. Наоборот, слыша постоянные дифирамбы своей подруге детства, Леонора стала ревновать мужа, а Георгину возненавидела от всей души.

Не обладая светским тактом, она открыто дала почувствовать Георгине свою ненависть, за что та стала пренебрежительно относиться к Леоноре, но в пределах кодекса светских приличий.

Рихард заметил это и решил переговорить с женой не желая быть смешным в глазах общества за неумение жены вести себя в нем. Он все еще горячо любил жену, ни на минуту не изменил ей даже мысленно, но не редко подумывал о том, что если хочешь постоянно наслаждаться свежестью красивого цветка, не переноси его на несвойственную ему почву.

После разговора с женой Рихард стал еще более несчастным, убедившись в ревности жены, что почиталось в высшем свете самым ужасным смертным грехом.

– Пожертвуй мне своей дружбой к Георгине! – заявила ему Леонора, выслушав его.

– Но при чем тут моя дружба? – искренно удивился он.

– Ах, я не могу видеть, как ты постоянно любезничаешь с Георгиной! – откровенно и грубо высказалась она.

– Ты с ума сошла! – возмутился Рихард. – Сознаешь ли ты, что ты говоришь?

Леонора промолчала… Она видела искренность в словах мужа, но она не верила ему.

Рихард ушел взволнованный и опечаленный, ему казалось, что счастью его наступает конец. Правда, требование жены разбилось о твердость Рихарда, как разбиваются волны о скалистый берег. Он с энергией и мужеством истинного мужчины не уступил нелепому капризу жены и не пожертвовал долгой, испытанной дружбой…

Но от этого не стало лучше: ревность Леоноры с необыкновенным упорством пробивала все большую и большую брешь… Рихард вначале молча страдал, но когда эти страдания достигли кульминационной точки, он решил принять меры…

Конечно, если бы сердца супругов прошли через горнило общей любви к ребенку, всем недоразумениям мог бы наступить конец. Но беда в том, что они были женаты уже пятый год, а их надежды порадоваться счастью быть отцом и матерью оставались тщетными.

Леонору это особенно сильно огорчало, но ее переживания только озлобляли ее, нисколько не улучшая ее.

Утомленный беспрерывной душевной борьбой, страстно желая отдыха и покоя, необходимых для его миролюбивой натуры, Браатц решил поселиться в своем родовом имении, находившемся в двух часах расстояния от столицы.

Леонора, узнав решение мужа, пришла в истинный восторг. Это было для нее радостной вестью, неожиданно упавшей с неба.

Она так трогательно благодарила мужа, сияя глазами и нежной улыбкой, что Рихард обрадовался новым проблескам ее любви и поспешил с приготовлениями к отъезду.