Шрифт:
Так почему же теперь она так мучается, ища выхода из лабиринта своих мучений?
Выход есть и самый простой – выйти замуж за Геллига!…
Но едва эта мысль пришла в голову Полины, как она вздрогнула и пошатнулась.
Быть женой мещанина?…
Ни за что!…
О, гораздо легче умереть тысячу раз от горя собственного сердца, чем от неизлечимой раны, которую нанесли бы, несомненно, изумление, „ахи и охи“ и насмешливые улыбки сожаления со стороны великосветской клики.
О, Полина прекрасно учитывала, что стали бы говорить о ней, позволившей себе сделать необдуманный шаг в сторону предосудительного „мезальянса“!
При одной мысли о том, что ее, светскую девушку, производившую своим появлением фурор в бомонде, могут осуждать за опрометчивый поступок, Полину бросало в жар, и она краснела до корней волос.
Друзья ее отвернулись бы от нее, и в этом не было бы ничего удивительного!… Ведь, что там ни говори, каждый мог бы сказать, что она вышла замуж за своего управляющего!…
И это верно!…
Ведь только своеобразное замечание покойного Ридинга, что за услуги управляющего ничем заплатить нельзя – высвободило молодого человека из-под гнета зависимого положения.
Завещатель в определенном пункте документа поставил его выше слуг, заявив, что он требует у него услуги в виде последнего заверения в любви управляющего, которого он поставил распорядителем судьбы своей наследницы.
И вот, этот человек привык к новой обстановке и позабыл, чем был, и помнил только то, чем он стал!…
В этом факте Полина искала и нашла оправдание для Геллига, позволившего себе увлечься, не будучи в силах совладать со своим чувством.
Придя к такому заключению, Полина оделась и подошла к окну.
Геллиг в это время вышел из напротив лежащего флигеля, чтобы сесть на лошадь. Он приветствовал Полину почтительнейшим поклоном, и взор его, брошенный в ее сторону, засветился несказанным счастьем.
С Полиной произошло что-то странное.
Еле кивнув головой, она вся вспыхнула, закрасневшись, как маков цвет, потом смутилась и затем отскочила от окна, словно увидела нечто для нее в высшей степени оскорбительное!
Геллиг счел все это за девическую стыдливость, которая в глазах мужчины составляет наилучшее украшение женщины.
И он поскакал, дыша полной грудью и наслаждаясь полнотой своего счастья.
Дорога лежала его в поле.
Утро было свежее и прекрасное. Солнечные лучи, бросавшие какой-то особенный свет на его воспоминание о вчерашнем вечере, нисколько не отвлекали его от наслаждения его счастьем, гордым сознанием удовлетворенности и веры в будущее и в самого себя.
Напротив, эти лучи образовывали как бы лучезарный ореол вокруг головки его возлюбленной, придав ей выражение нежности, смирения и кротости в связи с самой искренней, исходящей прямиком от сердца, любовью.
А Полина в это время, находясь в крайнем волнении и не знавшая, что предпринять и что делать, закрыла свое личико руками и уткнулась в подушки дивана.
В таком положении она находилась довольно долгое время.
Очнулась она только тогда, когда каменные плиты, которыми было вымощено пространство перед ее окнами, зазвучали от топота копыт лошади Геллига.
3.
Полина вскочила с дивана и привела себя в порядок.
В это время раздался стук в дверь ее комнаты, и вошла горничная с письмом на серебряном подносе.
Письмо было от госпожи Блендорф, матери Альфреда.
Содержание его было написано в крайне любезных, дружеских фразах, но оно произвело на Полину удручающее впечатление.
Эта властная дама, выведенная из терпения медлительностью сына, которую она объясняла себе только непреодолимою робостью и застенчивостью, решила сделать от имени своего сына формальное предложение Полине.
Письмо дышало нежностью матери и уверенностью элегантной светской барыни.
Как женщина опытная и дальновидная, г-жа фон Блендорф вскользь замечала, что в высших придворных кругах милостиво изволят интересоваться предполагаемым браком, чему эта дама искренне радовалась.
С одной стороны, этот брак обеспечивал сына г-жи фон Блендорф, и в то же время, придворный кружок украсится новой крупной блестящей звездой, собирающейся взойти на его горизонте!…
Да, эта дама умела писать приятные письма, в этом надо сознаться… Полина почувствовала себя польщенной несмотря ни на что.
Далее, г-жа фон Блендорф в своем письме указывала на многие светлые стороны столичной жизни.
Опытная женщина касалась этого вопроса с изумительным тактом. Под конец она обращала внимание молодой девушки также на то блестящее положение, которое она может занять, несомненно, после брака.