Шрифт:
– Скажите ей, что я не хотел ей мешать, поэтому и уехал, не заходя к ней.
Барон не утерпел, чтобы не пошутить над полковником.
– А мне, папа, ты позволишь ухаживать за тобой? – спросила Полина. – Ведь Франца-то нет твоего?
– Сохрани тебя Бог! – возразил отец. – Чего ты только не придумаешь!… Нет, уж если ты хочешь, чтобы я в самом деле лег в постель и напился липового цвета, то я требую, чтобы ты и Браатц постарались развлечь Сусанну так, чтобы она и подозревать не могла о моем присутствии в доме!… Лучше всего прикажите заложить лошадей и поезжайте куда-нибудь! Наконец, делайте, что хотите: ее, во что бы то ни стало, занимайте!
– Нелегкую обязанность налагаешь ты на нас! – воскликнул барон, качая головой. – Хорошо, я предложу твоей жене рыбную ловлю, но только смотри, Герштейн, сейчас иди и ложись в постель.
Полковник скорчил гримасу.
– Непременно!
– В общем, договоримся так: ты пробудешь в постели 5-6 часов! Словом, до тех пор, пока я не найду нужным шепнуть твоей жене – в шутку, разумеется, – что ты был на свидании.
Полковник просиял, и лицо его оживилось.
Его всегда приводило в восторг, если жена его, случалось, ревновала или, по крайней мере, делала вид, что ревнует.
– Но теперь Сусанна еще спит! – сказал полковник, медленно и со стоном поднимаясь с кресла.
– Так и сказать, что ускакал? – спросил барон усмехнувшись.
Но фон Герштейн не заметил подшучивания.
– Ну да, так и скажите! Ускакал, не простившись, потому, что не хотел мешать!
Барон Рихард пошел проводить его до его комнаты, а Полина спустилась к ключнице и велела ей заварить лекарственного чаю.
Когда все было готово, она передала чашку с липовым отваром барону.
– Пожалуйста, дядюшка, отнеси это папе и пусть он при тебе все выпьет! – попросила она.
4.
Вместо того чтобы вернуться к себе, в уединенную комнату, Полина пошла в парк.
Она не опасалась, что встретит Геллига! В это время он бывал так занят, что о прогулке в парке и помышлять не мог.
К тому же, Полина успокаивала себя тем, что управляющий сегодня так рано встал, сразу взявшись за исполнение своих обязанностей, что вряд ли может нуждаться в движении на открытом воздухе.
Каково же было ее изумление и испуг, когда на повороте с одной дорожки на другую она очутилась лицом к лицу перед Геллигом в парке.
Впечатление этой встречи было до того неожиданно и внезапно, что молодая девушка вскрикнула и остановилась, как вкопанная.
В голове ее блеснуло предположение, что молодой человек ожидал ее здесь.
И эта странная встреча, хотя и состоявшаяся для нее неожиданно, представилась ей оскорбительной для ее самолюбия, как следствие ее вчерашнего поспешного увлечения.
Эта мысль тотчас же пробудила в Полине ее обычную гордость и холодную рассудительность, свойственную ей.
Она хотела окинуть спокойным взором лицо Геллига, но вынуждена была тотчас же опустить свои глаза под впечатлением сильного взгляда его глубоких глаз, покоившихся на ней с ясным восторгом…
Было время – и так еще недавно – когда Геллиг не обращал на Полину никакого внимания, относясь к ней с полным равнодушием и беспредельной холодностью.
О, как стремилась она тогда увидеть в его глазах хотя бы самый слабый проблеск участия!… И что же теперь?
Теперь, когда пламенный луч любви начал было уже согревать и пробуждать в ней дремавшие под спудом чувства – теперь она не хотела этого.
Ей казалось, что неимоверная сила пламени, лившаяся из его выразительных глаз, чарующе действовала на нее. И она боялась, что пламя это угрожает растопить все предрассудки и преимущества ее сословия, растопить и затем сплавить их в одну бесформенную массу.
Сияя счастьем, Геллиг протянул к ней руки. Он назвал ее по имени, тем голосом, который так магически действует обычно на слух любимой женщины, но ее сердце, уже вооруженное гордостью, отвернулось от него.
– Господин Геллиг, – сказала она, отступая от него на несколько шагов, и таким холодным тоном, что мигом разбила все его грезы о счастье. – Своей порывистой благодарностью я поставила нас обоих в ложное положение, что крайне неприятно и тяжело для меня! – медленно окончила она.
Геллиг молчал, и Полина решилась взглянуть на него. Но, подняв глаза, она едва не вскрикнула от испуга, заметив, как ужасно изменилось выражение его лица.
На нем было столько тоски и муки, что подавленное чувство молодого сердца неожиданно прорвалось еще раз.