— Умная, красивая и простая, — говорит Фред. Он улыбается, — идеальная.

Идеально. Опять это слово: слово закрытой двери — душит, задыхаюсь.

Я замечаю движение в саду. Одна из теней начинает двигаться, и прежде, чем я успеваю крикнуть что-нибудь Фреду, человек выходит из-за деревьев, неся военного вида винтовку. Когда я начинаю инстинктивно кричать, Фред поворачивается ко мне и начинает смеяться.

— Не волнуйся, — произносит он. — Это просто Дерек.

Когда я продолжаю пристально смотреть, он объясняет:

— Он один из охранников отца. Мы усилили меры безопасности. В последнее время ходят слухи... — Он замолкает.

— Слухи о чем?
– спрашиваю я.

Он избегает моего взгляда.

— Они скорее всего раздуты, — говорит он небрежно. — Но некоторые люди считают, что это движение растет. Не все верят, что больные, — он вздрагивает, произнося это слово, будто оно ранит его, — уничтожены во время бомбежки.

Мое тело пронзает острая боль, словно меня подключили к электрической розетке.

— Конечно, мой отец в это не верит, — с безразличным видом заканчивает Фред. — Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, так ведь?

Я вновь ничего не отвечаю. Мне интересно, что бы сказал Фред, узнай он о подпольных вечеринках, узнай он, что я провела время на совместных, запрещенных пляжах и концертах. Я думаю о том, что он сделал бы, если бы узнал, что буквально вчера я позволила парню поцеловать себя, позволила ему прикоснуться к себе — что было строго запрещено.

— Хочешь спуститься в сад? — Фред спрашивает, как будто чувствуя, что эта тема обеспокоила меня.

— Нет, — я говорю это слишком быстро и резко, он выглядит удивленным. Я вздыхаю и натягиваю улыбку. — Я хотела сказать, что мне нужно воспользоваться ванной комнатой.

— Я покажу тебе, где это, — говорит Фред.

— Нет, не надо! — я не могу скрыть страх в голосе. Я перебрасываю волосы через плечо, приказываю себе взять себя в руки и вновь улыбаюсь, на этот раз сильнее.

— Останься здесь. Наслаждайся ночью. Я не заблужусь.

— И самостоятельная, — произносит Фред со смехом.

По пути в ванную я слышу голоса, доносящиеся с кухни, кто-то из слуг Харгров, думаю я, и только я собираюсь идти дальше, когда слышу, как миссис Харгров достаточно четко произносит слово "Тидлы". У меня сжимается сердце. Они говорят о семье Лины. Я подхожу ближе к двери кухни, которая осталась приоткрытой, уверенная в том, что мне это показалось.

Но потом я слышу, как мама произносит:

— Ну, мы никогда не хотели причинять Лине боль из-за её семьи. Одно или два плохих яблока…

— Одно или два плохих яблока могут значить, что все дерево прогнило, — деловито заявляет миссис Харгров.

Я чувствую прилив гнева и тревоги — они говорят о Лине. На секунду я представляю, как открываю дверь на кухню с удара ногой, прямо в самодовольную физиономию миссис Харгров.

— Она милая девушка, — настаивает мама. — Она и Ханна в детстве были неразлучны.

— Вы гораздо более лояльны, чем я, — говорит миссис Харгров. Она произносит слово "лояльны" таким тоном, будто подразумевает "глупы". — Я бы никогда не позволила своему сыну общаться с теми, чья семья такая... Испорченная. Против природы не пойдешь, не так ли?

— Заболевание не передается по наследству, — мягко произносит мама. Меня охватывает сильное желание дотянуться до нее сквозь деревянные стены и обнять ее. — Эта идея появилась весьма недавно.

— Старые идеи базируются на фактах, — сухо замечает миссис Харгров. — Кроме того, мы не знаем всех обстоятельств, не так ли? Почти наверняка общение с Линой с такого раннего возраста...

— Разумеется, разумеется, — быстро поправляется мама. По ее голосу я слышу, что она пытается угодить миссис Харгров. — Это все очень сложно, я понимаю. Гарольд и я всегда настаивали на естественном развитии вещей. Мы думали, что настанет момент, когда девочки просто перестанут общаться и отдалятся друг от друга. Они слишком разные — словно из разных миров. Я очень удивлена, что их дружба оказалась такой крепкой.

Мама замолкает. Я чувствую резкую боль в груди, словно меня окунули в ледяную воду.

— Но, в конце концов, мы, похоже, были правы, — вновь заговорила мама. — Они почти не разговаривали летом. В итоге, все именно так и произошло.

— Ну и славно.

Прежде чем я могу пошевелиться или хоть как-то среагировать, дверь кухни открывается, и меня застают на месте, парализованную, стоящую прямо перед дверью.

Мама едва слышно вскрикивает, но миссис Харгров, кажется, все равно.