Быстро темнело, я очень замерзла, а Алена все молчала.

Наконец она очнулась, тяжело поднялась.

– Пойдем, - хрипло сказала она, и я не узнала ее голоса.

Продираясь сквозь кусты, мы подошли к небольшой возвышенности, черневшей свежевскопанной землей сквозь наваленные сосновые ветки.

– Копай, - прохрипела Алена, отбросив ветви, и сама, встав на колени, стала копать маленькой детской лопаткой. У меня была такая же, мы всегда брали их с собой, когда отправлялись с папой в лес.

Я уже ничего не понимала и не помнила. Пальцы мои одеревенели, я их не чувствовала, все тело ныло, болела каждая клеточка, но я все копала и копала, не смея плакать и жаловаться. Я очень боялась поднять глаза и взглянуть на сестру. Ее рыжая коса растрепалась, волосы повисли вокруг осунувшегося, совершенно белого лица, голова ее методично двигалась вслед за рукой, ударяющей в землю, казалось, она не понимает, что делает, она была не похожа на себя, и мне было страшно заговорить с ней.

Не знаю, сколько прошло времени, наконец, мы перестали копать. Я почувствовала, что моя лопатка уперлась во что-то мягкое.

Алена велела мне отойти, отвернуться и не поворачиваться, пока она не разрешит.

На ватных ногах я отошла в сторону, села на мокрую от вечерней росы траву. Никакие силы не заставили бы меня обернуться, мне казалось, что за моей спиной происходит что-то непоправимое и ужасное.

Вдруг страшно и горько зарыдала Алена. Я вскочила на ноги и в ужасе обернулась… Папа! Папочка! Огромные деревья надо мной качнулись и все разом повалились на меня, их черные ветви потянулись ко мне, словно пытаясь задушить, задавить меня, что-то громко и пронзительно завыло и заухало, я закричала и потеряла сознание.

2

Все происходившее с нами потом до сих пор с трудом укладывается в ясную картину. Словно все это происходило с кем-то другим, посторонним, а я лишь наблюдала со стороны.

Когда я очнулась, я увидела, что Алена сидит на земле, на краю этой черной, ужасающей мня ямы. Казалось, она тоже была без сознания. Я трясла ее, плакала, умоляла, но она была безучастна.

– Алена, пойдем домой! Пойдем домой, Алена! – кричала я. Гулким эхом отзывался мой голос в черной кроне деревьев, пугая птиц.

Наконец, она подняла голову и посмотрела на меня:

– Тихо, Леночка. Тихо, маленькая, - сказала она. – Пусть папа полежит немного, пусть отдохнет, он устал, видишь, он устал… - И она снова наклонилась к отцу.

– Алена, пойдем домой! – громко плакала я. Мне было страшно, я не знала, что мне делать с ней, как увести ее. На папу я старалась не смотреть, я, словно понимала, что если взгляну на него, то сойду с ума, так же, как и Алена.

– Алена, Аленочка, пожалуйста, пойдем домой! Я боюсь, я боюсь, Алена, пойдем домой! – я гладила ее по плечу, снова трясла ее и совсем охрипла от плача.

Стало совсем темно. Луна светила сквозь ветви деревьев, все плотнее обступающих нас. Я устала плакать, устала звать Алену, прислонившись к ней, я то ли уснула, то ли просто потеряла сознание.

Очнулась я от резкого толчка. Алена стояла надо мной и сердито смотрела на меня. Взгляд ее уже не казался таким бессмысленным, затуманенным, она словно пришла в себя.

– Лена, уже совсем темно, а ты разлеглась, вставай, нам нужно идти.

Ямы не было, земля была выровнена, и закрыта ветками.

Я шла за Аленой, не разбирая дороги, ни о чем не думая. Ветви больно хлестали по лицу, меня бил озноб.

Дом был пуст. Слепо темнели окошки.

Папы больше не было с нами.

– Лена, - сказала Алена, - мне нужно уйти сейчас. Ты останешься и будешь ждать меня. Никуда не уходи из дома, слышишь? Закройся и никому не открывай. Лучше ложись спать.

Она говорила резко, строго и совсем не была похожа на прежнюю Алену, которую я знала и любила. Я смотрела на нее и ничего не могла ответить, горло сжало с такой силой, что я не могла произнести ни звука.

Алена взглянула на меня пристально. – Ты почему не отвечаешь? – спросила она, - ты почему молчишь? Лена! Лена!
– она затрясла меня за плечи.
– Почему ты молчишь? Отвечай! Отвечай, скажи что-нибудь!

Я молчала не в силах выговорить ни слова, только испуганно смотрела на нее.

– Ладно, ладно, маленькая, успокойся, - она обняла меня, - ничего, ничего, - она снова взглянула на меня, - мы с тобой потом поговорим, я вернусь и мы поговорим, хорошо? – она взяла мое лицо в ладони, поцеловала. – А теперь я пойду, закрой за мной дверь.