– Конечно, я же сказала любой день! – улыбнулась она. – А теперь, ты знаешь,- она взяла его за руку, - я страшно хочу есть, пойдем, посмотрим, может быть, у тебя найдется что-нибудь на кухне?

У двери в просторную столовую, отделанную деревом, она удивленно воскликнула:

– Вот это да!

Огромный овальный стол был накрыт. Горели свечи. Повсюду были цветы.

– Ты просто волшебник! – воскликнула Алена. – Просто райские кущи!

– Ну, это не совсем я, - рассмеялся он, довольный ее восхищением. – Это мой повар и горничная. Они все приготовили и накрыли.

– Где же они? – оглянулась она.

– Я их отпустил. Позвонил по телефону. Не хочу, чтобы нам кто-то мешал. Я рад, что тебе нравится.

– Да, очень нравится! Но давай быстрее есть. Я умираю от голода!

Они ели, улыбались друг другу через стол.

– Мне показалось сегодня на похоронах, что ты был очень огорчен, – неожиданно сказала она.

Он поднял голову, взглянул на нее.

– Это естественно. Она была моей одноклассницей. Я знал ее много лет.

– Мне кажется, что ты был огорчен больше, чем, если бы она была просто твоей одноклассницей.

Он улыбнулся. Улыбка получилась натянутой.

– Мне, конечно, приятно, что ты ревнуешь меня. Но только к ней не надо… не надо…

Он опустил голову к тарелке, начал, усердно работая ножом, нарезать мясо на маленькие кусочки.

– А Макс? Он так и не знает, что это ты на него люстру уронил?

Владимир удивленно взглянул на нее.

– Нет, конечно, не знает. Он и не должен знать. Почему ты спрашиваешь об этом?

– Мне показалось сегодня, что вы очень мило разговаривали, - сказала Алена, не глядя на Владимира. Она придвинула к себе вазочку с вишней и перебирала в ней пальцами, выбирая ягоду покрупнее.

– Мы много лет знаем друг друга, и мы никогда не были врагами.

– И поэтому ты захотел его убить? – Алена взглянула на свои пальцы. Они были перепачканы вишневым соком.

– Я не хотел его убивать… И потом, ведь это ты подсказала мне…

– А ты сразу ухватился за эту идею! – Алена взяла крупную вишню, раздавила ее в пальцах. – Разве у тебя не было соблазна избавиться от своего соперника раз и навсегда?

– Он мне не соперник, - Владимир с удивлением наблюдал, как Алена одну за другой давит вишни, пачкая тонкие пальцы густым темно-красным соком.

– Нет, ты все время с ним соревнуешься, я заметила. Даже женщины у вас общие.

– Я не понимаю, о чем ты…

– Полина, Светлана! – сказала она с усмешкой, поднимая на него глаза.
– Разве я не права?

Он закусил губы. Смотрел молча.

А она вдруг привстала, перегнулась через стол, протянула испачканную руку, с силой надавливая, провела по его груди, оставляя на белоснежной рубашке тонкие багровые полосы.

– Посмотри, - сказала она, - как кровь…

Он смотрел на ее изменившееся в колеблющемся пламени свечей лицо, словно видел в первый раз…

Глава семнадцатая

1

Дверь открыла черноглазая девочка с коротенькими черными косичками, которые смешно торчали по обе стороны круглого миловидного личика.

– Вам кого? – серьезно спросила она.

– Позови, пожалуйста…маму, - сказал Максим, невольно улыбнувшись этому удивительному сходству девочки с женщиной, подошедшей к нему на кладбище. – Дома твоя мама?

– Да, дома. Идемте, - девочка доверчиво взяла его за руку и повела вглубь темного коридора. Слегка привстав на цыпочки, отворила тяжелую, обитую потертым коричневым дерматином, дверь, и они вошли в небольшую комнату, очень скромно обставленную. У окна на узеньком диванчике лежала женщина, укрытая старым клетчатым пледом. Увидев Максима, она привстала.

– Мама!
– звонко сказала девочка.
– Этот дядя тебя спрашивает.

– Вы извините, - женщина села на диване, - что-то я разболелась. Плохо стало с сердцем, все Полину вспоминаю, - она вздохнула, посмотрела на дочь, - Маруся, иди, дочка, поиграй.

Девочка отошла в другой угол комнаты и, взяв куклу, стала возиться с ней, одевая ее в какие-то цветные тряпочки. Почему-то она вызывала у Максима какое-то умиление и жалость своим трогательным серьезным видом, своей скромностью, тихой детской деловитостью. Он вспомнил о Лере, мучительно захотелось увидеть ее.

– Вы хотели передать мне что-то от Полины, - напомнил он.

– Да, конечно, - женщина встала, вынула из старого потертого шкафа что-то, завернутое в газету.
– Вот возьмите. Я не знаю, что там… Полина просила не смотреть.

– Вы были очень дружны с ней?

– Да, мы дружили, – вздыхает женщина, - у нее ведь никого не было, да и у меня не было родственников. Она вот Машеньку очень любила, своих детей ведь у нее не могло быть, вы знаете, наверное. Вот она с моей Машей и возилась, подарки покупала, платьица, баловала. Я еще Маше не говорила, - говорит она вполголоса, - боюсь, плакать очень будет. Попозже скажу, как сама приду в себя. Она уже и спрашивала: где тетя Полина? Я говорю, уехала, мол, приедет скоро. Кто же знал, что так получится…