Стихи
вернуться

Рождественский Роберт Иванович
Шрифт:

НА АЭРОДРАМЕ ОРЛИ

Ровный клочок земли, слабенькая трава. Аэродром Орли. Мы улетаем в два. Обычная толчея. Прощай, страна Марианн!.. Вот ожидает семья рейса на Монреаль. Монашки гуськом идут — качается связка книг. Скоро и нам… Но тут женский голос возник. Я ощутил его сразу и навсегда. Плыл он из ничего! Падал он в никуда! Как шелестенье птах, как долгожданный взгляд… Дикторша?! Разве так дикторы говорят?.. Вслушайся! Рассуди — как я это стерплю?!. Так говорят: прости Так говорят: люблю!.. Я во французском — профан, но сердце перевело. Я чувствую, что пропал! Мне боязно и тепло!.. Голос — полночный гимн, медленный будто степь. Шёпотом жарким таким любимых зовут в постель! Он — как бедра изгиб. Он — как в сердце ножом… Братцы! А я погиб! Хлопчики! Я пошёл… Сам не знаю, куда голос меня зовёт… А друг говорит: "Балда! Объявлено — наш самолёт…"

Я строил из себя

Я строил из себя пожившего. Пожившего. Поднаторевшего. Усталого и отспешившего. Уверенного. В меру грешного. И понял вдруг, что вот по улице, как существо необычайное, пронёс себя известный умница, весь выстроенный  из молчания! А этот застарелый путаник — в берете, с палкой не по росту, — он выстроил себя из пуговиц, из брюк и пиджака в полоску… А этот — в анекдотах пустеньких. А тот — в загадочном загаре. А этот — приложенье к усикам и скромный постамент к сигаре… А вот, цедя слова задавленно, руками бледными колыша, шагают юные фундаменты. Без стен (не говоря о крышах!). Считают: надо торопиться. Прислушиваются к разговорам… Так по крупице, по крупице мы строим из себя кого-то. Как будто время опустело. И не окликнет. И не спросит… Тут думать надо. Делать дело. Оно тебя само построит.

Я И МЫ

А.Бочарову

Начинается любовь с буквы "Я"! И только с "Я". С "Я" — до ревности слепой. С "Я" — и до небытия! Понимаешь? Я — влюблён. Понимаешь? Я — люблю. Я! Не ты, не вы, не он — обжигаюсь и терплю. Никого на свете нет. Есть она и я. Вдвоём. И во множестве планет ветер зноем напоён… Лепет классиков? Не то! — Лампочка средь бела дня… Я-то знаю, что никто не влюблялся до меня! Я найду слова свои. Сам найду! И сам скажу. А не хватит мне Земли — на созвездьях напишу! И ничьих не надо вех. До конца. Наверняка… Так и действуй, человек! И не слушай шепотка: "Мы б в обнимку не пошли… Мы б такого не смогли… В наше время, в тех годах мы не танцевали… так… Неприлично… Неприли…" Надымили! Наплели!.. Все советы оборви. Грянь улыбкою из тьмы: — Сами мыкайтесь в любви! Вы, которые на "мы"!

Хочешь — милуй,

 Хочешь — милуй, Хочешь — казни. Только будут слова просты: дай взаймы из твоей казны хоть немножечко доброты. Потому что моя почти на исходе. На самом дне. Погубить её, не спасти — как с тобою расстаться мне… Складки, врезанные у рта, вековая тяжесть в руках… Пусть для умников доброта вновь останется в дураках!.. Простучит по льдинам апрель, все следы на снегу замыв… Всё равно мы будем добрей к людям, кроме себя самих! Всё равно мы будем нести доброту в снеговую жуть!.. Ты казнить меня погоди. Может, я ещё пригожусь.

СТИХИ О ХАНЕ БАТЫЕ

А.Ковалёву

А всё-таки ошибся старикан! Не рассчитал всего впервые в жизни. Великий хан. Победоносный хан. Такой мудрец и — надо же! — ошибся… Текла, ревя и радуясь, орда. Её от крови било и качало. Разбросанно горели города, и не хватало стрел в тугих колчанах. Белели трупы недругов босых. Распахивал огонь любые двери. Дразнил мороз. Смешил чужой язык. И сабли от работы не ржавели. И пахло дымом, потом и навозом… Всё, что ещё могло гореть, спалив, к тяжёлым пропылившимся повозкам пришельцы гнали пленников своих. Они добычею в пути менялись. И сутолоку в лагерь принося, всех ставили к колёсам. И смеялись: "Смерть!" — если ты был выше колеса. У воина рука не задрожит. Великий хан всё обусловил чётко… Везло лишь детям. оставались жить славянские мальчишки и девчонки Возвышенные, как на образах. Что происходит — понимали слабо… Но ненависть в заплаканных глазах уже тогда — не детская — пылала! Они молчали. Ветер утихал. Звенел над головами рыжий полдень… А всё-таки ошибся мудрый хан! Ошибся хан и ничего не понял!.. Они ещё построятся в полки! Уже грядёт, уже маячит битва!.. Колёса были слишком высоки. А дети подрастают очень быстро.

СТИХИ О СЛОЖНОСТИ

Подъезды встречают мерцаньем нечётким, и бухает дверь за стеной деловито… В подъездах целуются парни с девчонками. А я им завидую. Очень завидую… Я всё это помню до малых подробностей: дорога ещё непонятна, не начата. И сразу же — нагромождение сложностей, в которых земля для любви предназначена! Впервые приходится сложно молчать, всё понимать с полуслова. И на записки не отвечать загадочно, долго, сложно. Впервые пугают случайные взгляды. И время как вкопанное остановилось! И веришь в великие сложные клятвы… Неужто из сложности этой я вырос?! Я старше. Я здорово знаю сам: пустяшней всех пустяков к девичьим сердцам, дрожащим сердцам подбирать отмычки стихов. Как всё это просто! До смеха. До жути. Далёкие клятвы однажды затихли. Влюблённые мальчики, не обессудьте! Наверно, и вас пустота настигнет… Целуются восемнадцатилетние самозабвенно и неутомимо. В восторженном лепете, собственном лепете для них открываются сложности мира!.. А я опускаю голову вниз. Влюблённых я обхожу осторожно. И очень тихо прошу: — Вернись, та, первозданная сложность.

СОН

Спать!.. Свет выключил. Закрыл глаза. Рокочет город за окном. И крутится калейдоскоп всего, что я увидел днём. Девчонка в красном парике. Машина. Нет числа мостам… А этот говорил: "Москва… Я знаю… Я родился там…" А тот всё повторял: "Вот-вот! Загублена такая жизнь…" Опять — машина и мосты… "Что пьёте? Виски или джин?.." Уснуть. Немедленно уснуть! На клетки память раздробить. Уйти от прожитого дня. Для завтрашнего сил добыть!.. Я засыпаю. Я молчу. И шар земной звеняще пуст. И вновь передо мной лежит до мелочей знакомый путь. Скорей туда! Скорей, скорей! Вобрать домашнее тепло. Опять мы встретимся с тобой, всем пограничникам назло! Радары крутятся в ночи. Рычат ищейки в темноту. А я смеюсь. А я иду. Никем не узнанный — иду… Снежинки тают на руке. Как странно и просторно мне! Шагаю через океан — какой он маленький во сне! Едва заметны с высоты хитросплетения границ!.. Я к дому подойду. И ты почувствуй и сама проснись! Колючим деревцем вернись, глазастой девочкой вернись. (Ты помнишь, как мы жили там — подвал и пять ступенек вниз?) Огромность торопливых слов. Величие негромких фраз. Пусть будет всё, как в первый день. Пусть будет всё, как в первый раз. А если нет, а если нет, то пусть упрёки, пусть хула — я всё перетерпеть смогу, но только чтобы ты была! Была в моих руках и снах… Чего же медлишь ты? Настань! Ты видишь — я пришёл. Я жду. Прошу тебя: не опоздай!.. Уснуть бы…

МАТРЁШКА

А.К.

Друзья, мой выбор невзлюбя, зря голову морочили!.. В тебе — четырнадцать тебя вместилось, как в матрёшке!.. Живёт со мною первая — дородная, степенная… Вторая больно колется, за что — не разберу… А третья — будто школьница на выпускном балу. Всё — можно, всё — пожалуйста: и небо и земля… Четвёртая безжалостна, как мёртвая петля… А пятая — зловещая, приметам глупым верящая… Шестая как эпоха, где ни чертей, ни бога!.. Молчит, не принимая, ревнивая — седьмая… А следом за ревнивою заохала ленивая, ленивая, постылая, до мелочей земная… Восьмая — бесстыдная! Девятая — шальная!.. Десятая, десятая — испуганная, зябкая, над собственной судьбою горюющая с болью… Одиннадцатая — щедрая, загадочная, нежная, просящая прощения за то, чего и не было… Качается двенадцатая, как ягодка лесная, ещё никем не найденная… А дальше я не знаю, не знаю и настырничаю, и всё не надоест, — хочу достать четырнадцатую, которая — ты и есть!