Стихи
вернуться

Рождественский Роберт Иванович
Шрифт:

17. О незаменимых

Кто-то заплакал. Кто-то заохал. Бодрые песни лезут из окон. И поговорка вновь торжествует: "Незаменимых не существует…" Трусы, герои, прачки, министры — всё заменимо. Все заменимы… Всё заменимо! Действуя чётко, сменим давайте бога на чёрта. Шило на мыло. Пешку на пешку. (Это привычно. и неизбежно.) Сменим давайте горы на поле. Зава на зама. Зама на пома. А панихиду — на именины. Всё заменимо. Все заменимы… Значит, напрасно крестили нас в загсах. Зря мы считали годы без засух. Зря утопали в пахоте вязкой. Бредили вязью старославянской. Зря мы пудовым кланялись щукам. Зря композитор тему нащупал. Зря архитектор кальку изводит. Зря над могилами матери воют. Зря нас дорога однажды сманила. Все заменимы. Всё заменимо!! Я наполняю лёгкие гневом! Я вам клянусь пошатнувшимся небом: лжёт поговорка! Врёт поговорка! Незаменимо катится Волга. Незаменимы ветры над взморьем. Незаменимы Суздаль и Смольный. Незаменимы отсветы флага… Незаменима добрая фляга. Зёрна морошки. Тень от платана… Незаменим академик Ландау. Незаменима и окрылённа резкость конструктора Королёва!.. Даже артисты цирков бродячих, даже стекольщик, даже жестянщик, кок, над которым не светятся нимбы, — незаменимы. Незаменимы… Каюсь, но я признаю неохотно: жизнь не окончится с нашим уходом. Внуков, чей путь ещё даже не начат, незаменимые бабушки нянчат. Знаю: родятся под Омском и Тулой, в горной глуши, за сиреневой тундрой, — знаю: взойдут на асфальтовых нивах новые тысячи незаменимых! Незаменимых в деле и в силе. Незаменимых, будто Россия. Пусть — знаменитых, незнаменитых — незаменимых. Незаменимых!

1969

До твоего прихода

Алёне

Теперь я знаю: ты идёшь по лестнице. Вошла в подъезд. Всё остальное — ложь. Идёшь, как по рассыпанной поленнице, как по горячим угольям идёшь. Земля, замедли плавное вращение! Лесные птицы, кончите галдеж… Зачем идешь? Прощать? Просить прощения? Сама не знаешь. Но — идёшь!

1. Когда уезжал…

Позабылись дожди, отдыхают ветра… Пора… И вокзал обернётся, — руки в бока, — пока! На перроне озябшем нет ни души… Пиши… Мы с тобою одни на планете пустой. Постой… Я тебя дожидался, звал, повторял, терял! И висела над нами, будто звезда, беда. Так уходят года, так дрожат у виска века… По тебе и по мне грохочет состав… Оставь! Эти — губы твои, движенье ресниц, — не снись! На рассвете косом, в оголтелой ночи молчи. Разомкни свои руки, перекрести… Прости! И спокойно, — впервые за долгие дни, — усни. …А ты идёшь наверх. Костром. Порывом. Вот задохнулась. Вздрогнули зрачки. Передвигаешь руку по перилам, как будто тянешь сети из реки. Твоя река сейчас наверх стремится. А что в сетях?.. Нет времени… Потом… Стучит эмалированная миска в соседкиной авоське о бидон… Соседка что-то говорит печально. Всё жалуется… Деньги… Сыновья… И ты ей даже что-то отвечаешь, хотя тебя ещё не слышу я…

2. Когда прислушивался…

Слухи, слухи, слухи, слухи, — то начальники, то слуги… Слухи-горы, слухи-льдины налезают на меня. Нету дыма, нету дыма, нету дыма без огня. Для веселья, для разлуки, на глазах и на устах — снова слухи, слухи, слухи просто и не просто так. Прокляты, необходимы — среди ночи, среди дня. Нету дыма, нету дыма, нету дыма без огня. Слухи-отдых, слухи-опыт без особенных затей: существует тихий омут. Как всадить в него чертей?.. Кто поверить надоумил, слухи-карты разложив? Я — по слухам — дважды умер. Дудки! Оба раза жив… То внушительно, то наспех, то наградой, то бедой, — будто капли, будто айсберг: половина — под водой. Слухи сбоку, слухи с тыла, завлекая и маня. Нету дыма, нету дыма, нету дыма без огня. …Слышали: на школьнице женился академик!.. Слышали: в Госбанке для зарплаты нету денег!.. Слышали: поэт свалял такого дурака! Слышали: она ему наставила рога…

3. Когда смеялся…

Рога так рога. Я приглажу патлы. В подушку поплачу. В тетрадку поною. И буду сдавать драгоценные панты каждой весною. Каждой весною. Платите валютой! Зелёненьким хрустом. Фигура у кассы глаза намозолит. По средам с лицом независимо-грустным я буду, вздыхая, купюры мусолить. "Калинка, калинка, калинка моя! В саду ягода малинка, малинка моя!.." …А если на миг отодвинуть веселье, пятнадцатый век мою голову сдавит. Я — только гонец. Я скачу с донесеньем. Король растревожен. Король заседает… Врываюсь в покой тугодумов лобастых и, рухнув плашмя на подстилку из меха, я, булькая кровью (стрела меж лопаток), хриплю, будто школьник по буквам: "Из… ме… на…" "Калинка, калинка, калинка моя! В саду ягода малинка, малинка моя! Ах, люли-люли!.." . . . Эх, люди — люди… …А ты идёшь по лестнице, идёшь по лестнице. Шагаешь, как по лезвию, через нелепицы. И мечешься, и маешься, мечтая, каясь… Нет! Ты не поднимаешься, — я сам спускаюсь! Романы обездарены, отпели трубы… О, сколько нас — "подаренных" — идёт друг к другу!.. Мы, окрыляясь тостами, царим над столиками. Читаем книжки — толстые, а пишем — тоненькие. Твердим о чистой совести, вздыхаем мудро… А сами неосознанно идём к кому-то…

4. Когда любил…

Люб — (Воздуха! Воздуха! Самую малость бы! Самую-самую…) лю! (Хочешь, — уедем куда-нибудь заново, замертво, за море?..) Люб — (Богово — богу, а женское — женщине сказано, воздано.) лю! (Ты покорённая. Ты непокорная… Воздуха! Воздуха!) Люб — (Руки разбросаны. Губы закушены. Волосы скомканы.) лю! (Стены расходятся. Звёзды, качаясь, врываются в комнаты.) Люб — (В загнанном мире кто-то рождается, что-то предвидится…) лю! (Где-то законы, запреты, заставы, заносы, правительства…) Люб — (Врут очевидцы, сонно глядят океаны остывшие.) лю! (Охай, бесстрашная! Падай, наивная! Смейся, бесстыжая!) Люб — (Пусть эти сумерки станут проклятием или ошибкою…) лю! (Бейся в руках моих каждым изгибом и каждою жилкою!) Люб — (Радостно всхлипывай, плачь и выскальзывай, вздрагивай, жалуйся!..) лю! (Хочешь — уедем? Сегодня? — пожалуйста. Завтра? — пожалуйста!) Люб — (Царствуй, рабыня! Бесчинствуй, учитель! Неистовствуй, женщина!) лю! (Вот и глаза твои. Жалкие, долгие и сумасшедшие!..) Люб — (Чёртовы горы уставились в небо тёмными бивнями.) лю! (Только люби меня! Слышишь, люби меня! Знаешь, люби меня!) Люб — (Чтоб навсегда! Чтоб отсюда — до гибели… Вот оно… Вот оно…) лю! (Мы никогда, никогда не расстанемся… Воздуха… Воздуха!..) …А лестница выше. А двери — похожей. Я знаю, я вижу, я чувствую кожей, — шагаешь по далям, шагаешь по датам. Недавним и давним. Святым и бездарным.

5. Когда отчаялся…

Кукушка: "Ку-ку! Живи на земле…" А палец — к курку. А горло — к петле. А небо — к дождю (галоши надень)… Сгибаясь, тащу две тыщи недель. Две тыщи суббот (взвали, если жив). Следы от зубов своих и чужих. Все отблески гроз на глади стола. И тихий вопрос: "Зачем ты была?.." Несу на горбу, — не сгинув едва, — чужую судьбу, слепые слова… Кукушка: "Ку-ку! Останься. Прошу…" А я не могу. А я ухожу. Цветы в изголовье, и тень на лице. И ночь на изломе. И пуля в конце. …А ты всё время — вверх, всё ближе, ближе. Из-под закрытых век тебя я вижу. Идёшь, как инвалид, ступаешь ватно. И кто заговорит, — уже не важно. Не важно, кто начнёт, а кто продолжит. Себя перешагнёт. Жизнь подытожит. Взойдёт на перевал. Вернёт, отчаясь, затасканным словам первоначальность.

6. Когда выжил

Что я?! Что это я?! Да что я?! В воспалённом: "То… иль не то?.." Выбрал самое распростое. Проще пива. Глупей лото… Расплываюсь в слезливом трансе. Вопли кончены. Не берёт… Вы орите! А я наорался на десяток годов вперёд. По озёрной метельной глади прёт весенних недель орда. Все будильники мира, гряньте! И замолкните навсегда. Лишним криком эпоха скомкана, смята грохотом календаря… Да отсохнет язык у колокола, если он трезвонит зазря!.. Реки движутся в каменных шорах, дни уходят в небытиё… Крик устал. Да здравствует шёпот двух людей: его и её. …Застыла у дверей. Теперь помедли. Невыносимой тишине поверь. Вчера меж нами были километры. Сегодня — только тоненькая дверь. Подмигивают фонари спросонок. Над зимней ночью взмахи снежных крыл. Нам очень скоро сорок. Очень сорок… Войди в свой дом. Я двери отворил.