— Нашим представителем будет Мария-Кристина, — сказал Гэс.

— Я? — Она наклонилась и схватила на руки Шнапси.

Чарлстон скрестил руки на груди.

— Ну что же… До сих пор вы, кажется, действительно понимали их лучше, чем кто-либо другой.

Так ли? Она не ощущала в себе нужных способностей, ни какой-то особой сообразительности, ни готовности нести ответственность хотя бы за вечеринку с соседями по кварталу, а уж тем более за организацию грандиозного возвращения недвижимости в целой стране. Все знают, что у нее в мозгах сплошной кавардак; за что ни возьмется, обязательно что-нибудь забудет или напутает. Алан, разумеется, первым разделил бы ее точку зрения на этот счет.

— А можно я тоже помогу? — спросила Бетти шепотом, проскальзывая между ящиков.

— Да, и я, — подхватила Донна. — Сдается, это будет гораздо интереснее, чем смотреть по телевизору ток-шоу и протирать кофейный столик.

— Соглашайся! — настаивала Бетти. — Мы завербуем весь родительский комитет в школе, где учится моя малышка, да что там, во всех школах в городе!

Мария-Кристина дотронулась кончиками пальцев до одного из гладких голубых ящиков. В этом было столько надежды, столько обещания… Если ей не придется делать это в одиночку — возможно, она действительно справится.

— Это является вашим приветствием, — сказал ей Гэс. — Вашим обещанием. Удовлетворением вашей потребности.

Она испытывала огромное искушение. Это было бы так прекрасно — увидеть, как всем этим выселенным людям вернут дома, как эти дома вновь будут использоваться по назначению, как восстановится порядок и по всей стране люди наконец будут снова счастливы!

— И еще, — сказал Гэс. — Чтобы успешно иметь дела с людьми, всем крийям будут необходимы имена. Вы должны будете присвоить их нам.

— Слушай, если ты теперь посол, — сказала Донна, нервно проводя рукой по своим обесцвеченным волосам, — получается, твой дом — это посольство?

— А знаешь, — отозвалась Мария-Кристина, — думаю, так и есть!

Она подумала о том, как трудно будет добиться изменения районирования, и поняла, что мысль о возможном сопротивлении доставляет ей чуть ли не удовольствие.

Конечно, Алану это не понравится, однако если он хочет с ней жить, ему, черт возьми, придется как-то привыкать! Она наконец ощутила собственное «приветствие» — так, словно впервые в жизни действительно пришла домой.

«Это, — сказала она себе, — будет просто великолепно!»

В назначенный день «Метрополия» не появилась. Телескопы, сколько их было, напрасно искали в небе новую звезду.

Информационные службы поспешили успокоить: восемьдесят лет назад было зафиксировано самое большое в истории опоздание императорского корабля, тогда он появился позже на десять суток.

«Метрополию» ждали десять суток, и еще десять суток, и еще. Тридцать дней — за это время обсудили все версии и спрогнозировали все варианты будущего. Кое-кто был даже оптимистичен. В планетарной администрации народились внезапные сепаратисты:

— Мы граждане Варты. Прежде всего планета, и только потом Империя.

— Не стоит ждать чуда от Императора! Мы живем автономно, более того — мы живем суверенно, и давно пора привести юридический статус в соответствие с этим фактом!

— Пора начинать работу с протоколами. Надо самостоятельно обновить коды и жить дальше — так, будто «Метрополия» никогда не придет!

Правительство колебалось. Протоколы и коды производственных линий считались личной собственностью Императора. Никто не хотел ставить свою подпись под бунтарским приказом: взломать декодеры, начать принудительное обновление. Время шло; срок годности программ истекал, как обычно, в конце двадцатилетия, под Новый год.

Младший брат Артёма — Кирилл пришел из школы с подбитым глазом и не признавался, что случилось. Врал, что налетел на дверь, которая почему-то не открылась автоматически. Мать поверила, а это означало, что она не в себе.

Ужинали молча. Отец был мрачен. Внутри у Артёма звучала хулиганская песенка «Левый задний»: он всегда что-то пел про себя, с младенчества. Это была дурацкая привычка, от которой трудно избавиться. И сейчас в голове само собой брякало залихватское: «Шлеп, дерг, левый задний, тык, шмяк, тише-тише…»