Что-то мешает мне действовать немедленно. Что-то подспудное, отвлекающее и не дающее сосредоточиться. Некая прореха вроде мысли, которую никак не удается поймать. Важной мысли, очень важной, наиважнейшей.

Я отправляюсь на кухню, наливаю коньяк под обрез рюмки. Залпом выпиваю и пытаюсь собрать мысли. Лишь после третьей рюмки мне это удается.

Не сходится, осознаю я. В моей картине не сходятся концы с концами. Джефф напылил нам память, пока мы были без сознания. Затем отволок в капсулу и отстрелил. Там мы пришли в себя. Вот она, прореха! Пришел в себя только я. Лика сознания не теряла, иначе она тоже помнила бы — не напыленной, а реальной памятью, — что очнулась в капсуле. А она не помнит.

Я обдумываю эту мысль раз, другой, третий. Мы оба помним, что произошла катастрофа. Что погиб Джефф. Что Лика спасла, вытащила меня из горящего коридора в капсулу. Но пробуждение в новой, настоящей реальности помню один я. А значит, Лика…

Меня передергивает. Лика сознания не теряла. А раз так…

Я лихорадочно перебираю варианты. Для того чтобы плавно и хронологически точно перейти от напыленного участка памяти к реальному, необходим «щелчок». Чтобы он произошел, человек должен на миг потерять сознание. Придя в себя, он воспринимает действительность как естественное продолжение последних, напыленных событий. Лика помнит, что отстрелила капсулу, в которую приволокла меня. А она не отстреливала и не волокла, эта память напылена. Капсулу отстрелил Джефф, он же доставил туда нас обоих. В бессознательном состоянии. Значит, в какой-то момент Лика должна была прийти в себя и обнаружить, что мы в капсуле. А этого не было. Лика сознания не теряла. Не теряла, черт побери!

Стоп… Если бы Лика помнила, что теряла сознание, всей затеянной Джеффом афере была бы грош цена. Любой дознаватель, услышав, что мы оба очутились в капсуле без чувств, предположил бы, что мы оказались там не по собственной воле. Значит, фокус в том, чтобы Лика потери сознания не помнила. Она и не помнит. Но это ведь невозможно. Невозможно затереть реальное воспоминание постфактум. Получается, что…

Меня прошибает озноб. Я осознаю, что получается. Не Джефф подставил нас с Ликой. А они вдвоем подставили меня. Все, что произошло и продолжает происходить, — часть затеянной десять лет назад комбинации, в которой два игрока и один болван.

Я выбираюсь из дома наружу. Мне кажется, я схожу с ума. Если Джефф с Ликой затеяли эту комбинацию вместе, почему она вышла за меня замуж вместо того, чтобы на пару с ним пожинать плоды аферы?

Я пытаюсь заново перерисовать картинку. Джефф с Ликой договариваются угнать груз и инсценировать катастрофу. Один из них оглушает меня. Мне напыляют память и относят в капсулу. Тогда почему бы на этом не закончить? Отстрелить капсулу, я приду в себя и потом буду свидетельствовать, что корабль погиб, а вместе с ним и остальные двое.

Не годится, отвечаю я самому себе. В капсулу меня необходимо доставить. Если по легенде я добираюсь до нее сам, то там у меня должен произойти тот самый «щелчок» — переход от напыленной памяти к реальной. А инициировать этот «щелчок» уже некому — я один, остальные, согласно легенде, погибли. Получается, что нужен «грузчик» — тот, который доставит болвана-свидетеля в капсулу и отстрелит ее. «Грузчик» Лика доставляет и отстреливает. И…

И остается сама. Боже, какой бред! Ее показания на сто процентов правдивы, как и мои. Плюс ментограмма. Она видела то же, что и я, значит, не может быть соучастницей. Мы оба — жертвы, память нам напылили. Но тогда…

Тогда приходим к изначальному варианту, который не сходится потому, что Лика оставалась в сознании. То есть к тупику.

Голос Алекса в трубке радиотелефона спокоен и тих.

— Ну что, разобрался? — спрашивает он.

— Мне нужна твоя помощь, — признаюсь я. — Давай подумаем над этим вместе.

— Мне нечего думать, — слышу я привычное хмыканье. — Я знаю, что произошло.

— Как знаешь? — переспрашиваю я ошалело.

— Да так. Как подобает детективу, я умею анализировать факты и делать выводы.

— Алекс, давай встретимся, — прошу я. — Расскажи все, иначе я свихнусь.

В трубке молчание. Пять секунд, десять, пятнадцать…

— Я не стану рассказывать, — говорит наконец Алекс. — Не хочу, чтобы это исходило от меня. Ты или сложишь паззл сам, или нет. В любом случае, не завидую тебе. К тому же не уверен, что лучше для тебя: знать или не знать.

— Алекс, — кричу я в трубку. — Прошу тебя!

Вновь молчание. Потом Алекс говорит:

— Просмотри еще раз ее ментограмму. Попробуй найти нелогичность. Больше ничего тебе не скажу, извини.

Коридор, бегущая по нему Лика. Сирена. Падает силовая установка, кричит Джефф. Взрыв. Лика волочит меня к капсуле. Возвращается к Джеффу, убеждается, что тот мертв. Коридор в дыму, из клубов выбирается Лика. Бредет в капсулу, отстреливает ее. Все.

Я прокручиваю ментограмму раз, другой, третий. Лишь после пятого просмотра я ее замечаю, ту нелогичность, о которой говорил Алекс. Прокручиваю еще раз и откидываюсь на спинку кресла, вжимаясь затылком в подголовник.