Он полез в карман. Аптечка, конечно же, исчезла. На четвереньках добрался до одиноко лежащего ствола, поднялся на ноги и, шатаясь, побрел к лагерю. Если сейчас лес набросится на него, то это будет верный конец.

По дороге вспомнил, что запасных аптечек не осталось. Нет даже спальника, уцелел только тот, возле катера. К нему Штас и свернул, а добравшись, рухнул как подкошенный. Интеллектуальные уголки зашевелились и принялись укутывать изнуренное тело. Штас Есман уже ничего не ощущал.

Он проснулся ближе к вечеру, больной и голодный. Снял с ремня помятую флягу и рассеянно повертел в руках. Купание не прошло даром. Вихревую крышку снесло начисто. Водный камень исчез. Положим, от жажды он не умрет, перебьется дождевой водой, но как обойтись без еды?

Придется забраться в катер, подумал Есман и тут же отверг эту мысль. Потревожить в нынешнем состоянии UFO-12 — это все равно что заставить лежащего в реанимации человека позаниматься на силовом тренажере.

Он вытряс из фляги на язык несколько капель и повалился на спину. Сил, чтобы бороться, не осталось. Да и с чем он боролся: с безумной природой, с той подлой бабой… или с собственной глупостью? Вспомнились старые обиды. Что им всем от меня надо? Зачем мучают?

Слезы текли за уши, щекотали и холодили затылок, но назло себе он не вытирал их, терпел. В череде печальных образов вдруг всплыло яблоко.

Штас резко сел. Синт жив, подумал он. Иначе откуда здесь взяться яблоку?!

Яблоко он не нашел, но у самой опушки на глаза попалась длинная узкая груша. С торжествующим воплем Есман схватил ее, обтер о штаны, впился зубами и блаженно зажмурился. До захода солнца он отыскал три банана, дыню, целую россыпь мандаринов. Его синт, судя по всему, специализировался на фруктах.

Засыпая под чистым небом с незнакомыми созвездиями, Есман мечтал, что, начиная с сегодняшнего дня, его жизнь наладится. Он выдержит испытание, с почестями вернется на Ириду, полиция и социальные службы оставят его в покое, и тогда, быть может, он станет достойным и уважаемым человеком.

Через полчаса к спальнику прокралась женщина. Она опустилась на колени, долго смотрела на спящего, потом осторожно погладилз его лысую голову. Штас вздохнул во сне, сладко причмокнул и перевернулся на другой бок. Женщина прилегла рядом, прижалась к его спине. Интеллектуальные уголки спальника гостеприимно приняли и ее в свои объятия.

Утром Есман проснулся бодрым и жизнерадостным. Он выздоровел безо всяких стимуляторов, и это было не только чудом, но и хорошим предзнаменованием.

Он улыбнулся, энергично протер глаза, перевернулся на другой бок, несколько секунд лежал с вытянувшимся лицом, а потом с криком выбрался из мешка и бросился к катеру. Не пробежав и половины пути, он свернул к лесу, промчался еще шагов двадцать, споткнулся, упал, да так и остался лежать, всхлипывая и меся кулаками грязь. Мало того что эта тварь уцелела, так она еще и пробралась к нему в спальник, чтобы дальше пугать и мучить его. Все хорошее, что случилось вечером, пошло насмарку.

Штас сел, вытер лицо и подумал, что не позволит какой-то дряни осквернить свою новую светлую жизнь. Он решительно поднялся — и остолбенел.

Со стороны обрыва в его сторону брел медведь. Бурая шерсть висела на нем клочьями. Медведь не видел Штаса. Он просто шел, тряс головой, то и дело останавливался, переворачивал какой-нибудь камень, что-то жевал и брел в прежнем направлении.

Возле катера, который выглядел как самый настоящий валун, медведь задержался. Несколько раз обошел вокруг, обнюхал, сильно толкнул передними лапами. Катер не шелохнулся. Похоже, медведю это не понравилось. Он заворчал, и в этом ворчании явственно слышалось недовольство.

Есман стал медленно отступать к лесу. Эх, отыскать бы укромную щель, затаиться, переждать — глядишь; и пронесет. Он добрался до леса, перелез через поваленный ствол, обогнул торчащий из земли пень и еще раз взглянул на медведя.

Тот уже оставил в покое катер и бодро трусил в сторону леса. Поравнявшись с местом, где пару минут назад лежал человек, медведь встал. Вскинул морду, шумно втянул носом воздух, вдруг поднялся на задние лапы и посмотрел прямо на застывшего в ужасе человека.

Штас имел очень туманные представления о медведях. По всему выходило, что зверь этот неповоротливый, глупый и добрый. Однако живой — он как-то сразу изменил его мнение о медведях. Но пусть одно-единственное свойство окажется правдой, пусть он будет неуклюжим!

Штас развернулся и бросился прочь.

С первых же шагов он понял, что выбрал неверный путь. Вместо того чтобы держаться знакомых, худо-бедно расчищенных дорожек, он ринулся в бурелом, застрял, изодрал не только одежду, но и кожу, выбился из сил и, наконец, затравленно повернулся к зверю.

Медведь приближался легко и неотвратимо. Он был таким огромным, могучим и целеустремленным, что у Есмана не возникло ни малейшего сомнения в том, чем закончится встреча. В трех шагах от человека медведь взметнулся на задние лапы и взревел так, что внутри Штаса все оборвалось. По ноге потекло что-то обжигающее.