И вот сейчас, в полной панике, она стоит посреди своей студии, не представляя, что же ей делать. Она не верила, что Рик придет! У нее задрожали руки. Нет! Нет! Нет! Кристин сунула их в карманы шортов и сжала пальцы в кулаки. Как же ей лепить Рика? Тем более обнаженного!

Хотя дело, конечно, не в нем. И не в том, раздет он или нет. Проблема в самом процессе лепки. Какого же дурака я сваляла! — подумала Кристин. Ведь до сих пор мне не приходилось лепить ничего, кроме пеликанов! Я даже не знаю, с какой стороны подступиться к лепке большой скульптуры. Я никогда этому не училась!

Тут она вспомнила слова учительницы выпускного класса, с которыми та обратилась ко всем ученикам: «Нужно что-то сделать, прежде чем чему-то научиться, а уж затем станет ясно, как это делается. Так говорил Платон».

Старый добрый Платон.

«Более подходящего времени, чем сейчас, может и не быть», — говорил отец Кристин, поощряя ее на выполнение какой-либо важной или ответственной задачи. Ах, папа…

— Да, конечно… — вслух пробормотала она, сплетая и крепко сжимая пальцы. Похоже, ее время настало. — Вы оба большие мудрецы, — добавила Кристин, подразумевая одновременно и отца, и Платона, — У вас на все есть ответ.

А я просто дура, не умеющая держать язык за зубами.

Она закрепила на специально изготовленной по ее заказу платформе проволочную арматуру и остановилась, гадая, с чего бы начать. Ее руки дрожали. Халтурщица. Самозванка. Остановись!

Кристин отломила большой ком глины, положила на платформу и принялась отчаянно месить — только бы занять чем-то руки.

Ощущения оказались совсем не такими, как при работе с металлом, ракушками или галькой, с которыми она привыкла иметь дело. Глина была прохладной и влажной. А еще податливой и отзывчивой. Словно живой. Но… не такой живой, как совершенно обнаженный мужчина, в эту самую минуту вошедший в студию!

— Хорошо, — бодро произнесла Кристин, невольно подражая интонациям молодой учительницы, впервые входящей в школьный класс. — Становись туда. — Она указала на небольшое самодельное возвышение, находящееся в противоположной стороне помещения.

Рик взглянул в ту сторону. Ему достаточно сложно было войти сюда, но, оказывается, нужно еще пересечь всю эту чертову студию! Кристин выжидающе улыбалась, как будто он не стоял перед ней в чем мать родила. Должно быть, ее забавляет все это!

— Просто стань на постамент, — произнесла она, вероятно решив, что Рика следует подбодрить.

Тот стиснул зубы. Превосходно, пусть любуется. В конце концов, ему нечего стыдиться!

Тем не менее, чувствуя себя выставленным на всеобщее обозрение, Рик приложил все усилия, чтобы выглядеть непринужденно. К постаменту он приблизился с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что расхаживал нагишом.

Легкий утренний ветерок шевелил светло-голубые занавески на окне, обдувая разгоряченное тело Рика и прикасаясь к некоторым его весьма интимным органам. Это должно было остудить его, утихомирить, успокоить. Но не тут-то было!

Раздеваясь в ванной, он убеждал себя, что во всей их затее нет ничего особенного. Разве ему впервой обнажаться перед женщиной? Впрочем, когда подобное случалось, женщины тоже были раздеты. И желали его. А Кристин одета и не желает. Ох, как Рику хотелось, чтобы все было наоборот!

Хотя нет, не стоит сейчас допускать появления подобных мыслей, потому что образ обнаженной и жаждущей близкого общения Кристин вызывает непозволительную в данных условиях реакцию. Так что лучше подумать о чем-либо нейтральном.

— Поднимайся, — сказала она. — И устраивайся поудобнее.

Поудобнее? Рик едва не рассмеялся. Но в этот момент самодельное сооружение под его ногами качнулось и несколько мгновений ему пришлось балансировать, чтобы не упасть.

— Дьявол!

Кристин взглянула на него.

— Ох, прости! Мне следовало предупредить тебя. Этот постамент вращается.

— Ясно.

Рик уже все понял, и это ему не понравилось.

— Стив, плотник, нарочно сделал постамент таким, чтобы удобнее было работать, — добавила Кристин.

Немного помолчав, он спросил:

— А ты… э-э… говорила Стиву, для чего тебе нужна эта штуковина?

Рик вполне мог представить, что подумал бы Стив!

— Конкретно не говорила ничего.

— Слава Богу, — пробормотал он.

Итак, постамент вращается — чтобы Кристин имела возможность разглядывать меня под любым углом! Рик раздраженно переступил с ноги на ногу.

— Какую позу мне принять?

Она подняла голову и прямо взглянула на него — впервые с того момента, как он вошел в студию. Рик замер, испытывая мучительную потребность куда-то деть руки. Взгляд Кристин медленно скользил по его телу. Эту пытку он выдержал, не сделав ни единого движения. Лишь его кулаки самопроизвольно сжимались и разжимались. Думай о чем-то холодном! — приказал он себе. Об айсбергах, снежных вершинах гор, холодной родниковой воде… Но это не помогало.