— Да… — нерешительно ответила Энн, покосившись на мать.

Обе женщины посторонились, пропуская его. Тед Пинтер еще не вернулся из конюшни Холдейнов. Ратлидж вздохнул с облегчением. Он правильно рассчитал время!

Он зашагал к комнатке Лиззи, говоря что-то о хорошей погоде, которая пришла на смену дождю. Он пытался успокоить хозяек. Женщины следовали за ним по пятам — наверное, боялись оставлять его наедине с девочкой.

На низком столике у кровати горела лампа. Когда он вошел, Лиззи посмотрела на него большими серьезными глазами. Ратлиджу показалось, что девочка его не видит, то есть она видит чужого, незнакомого человека, который ее совершенно не интересует. В ее глазах не мелькнула искра естественного для ребенка любопытства. Она не покосилась на мать проверить, как та относится к гостю. Девочка по-прежнему была вялой, апатичной. Но она хотя бы не кричала, и Ратлидж решил, что это хороший знак.

— Что говорил доктор Уоррен? — спросил он, обернувшись через плечо.

Ему ответила Агнес:

— Сказал, что он на это надеялся, но такого не ожидал. Велел нам следить за ее состоянием… По-моему, сэр, доктор очень боялся, что Лиззи умрет. Она ведь буквально таяла на глазах!

— Она еще не совсем пришла в себя… — подхватила Энн, словно надеясь, что Ратлидж поймет намек и сразу уйдет.

Но Ратлидж подошел к кроватке.

— Лиззи! Я… друг доктора Уоррена. Он попросил меня сегодня зайти и посмотреть на тебя вместо него.

Девочка следила за его передвижениями, наблюдала за ним, но по-прежнему ничего не говорила.

Ратлидж не умолкал. Он рассказал Лиззи, что встретил на рынке женщину с корзиной клубники, а еще видел человека с ученой собакой, которая знает много всяких фокусов. Но девочку, похоже, ничего не заинтересовало.

Ратлидж не привык к детям. Он достаточно повидал печальных, голодных, напуганных, усталых маленьких беженцев на дорогах Франции и понимал: ему самому вряд ли удастся пробить стену ее молчания. Во всяком случае, придется не один день вести подготовительную работу, чтобы завоевать доверие девочки.

Он смотрел в голубые глаза Лиззи и думал, как до нее достучаться. Нет у него нескольких дней.

Хэмиш тихо сказал: «Такие глаза были у твоей Джин; ваши с ней дети могли быть очень похожи на Лиззи: такие же светловолосые и голубоглазые…»

Повернувшись к Агнес, Ратлидж спросил:

— У вас есть кресло-качалка?

Та удивилась:

— Да, сэр, есть; качалка для кормления. Она на кухне.

— Покажите!

Выйдя на кухню, Ратлидж понял, что помешал семье ужинать: на разделочном столе лежала разрезанная на части курица, на обеденном, рядом с половиной батона и блюдом с маринованными овощами, — миска с картошкой. В раковине грязные тарелки, на плите тихо посвистывал большой чайник. У камина стояло потертое, но еще вполне крепкое кресло-качалка без подлокотников, чтобы кормящей матери удобнее было кормить младенца грудью.

Он отнес его в детскую, развернул спинкой к двери и сказал Энн:

— Вам, наверное, надо помыть посуду на кухне? Потом я, если можно, выпью чаю. И задам вам несколько вопросов.

Ей не хотелось уходить, но Агнес распорядилась:

— Ступай, Энн. Я тебя позову, если понадобится.

Энн нерешительно переминалась с ноги на ногу, озабоченно глядя на Ратлиджа. Дождавшись, пока с кухни донесется звон тарелок, Ратлидж обратился к Агнес:

— Я не хочу ни пугать, ни смущать вашу внучку. Но, может быть, вы сядете в кресло, а ее возьмете на руки и немного покачаете? — Агнес кивнула. — Вот и хорошо! Я постою у двери. После того как Лиззи успокоится и привыкнет к новому положению, я скажу вам, что у нее спросить.

— Не знаю, сэр…

— Мои вопросы ей не повредят. Даже, наоборот, помогут. Поймите… мне непременно нужно знать, что она видела на лугу, где убили полковника Харриса!

— Простите, но рисковать ее здоровьем я не хочу! А если она видела… убийство?! Она из-за этого, наверное, так захворала… Мы не хотим ее терять! Особенно сейчас! — Агнес была женщина умная, она понимала, какая опасность грозит ребенку.

— Верьте мне, — тихо сказал Ратлидж. — Позвольте хотя бы попробовать!

Агнес подошла к кроватке, взяла внучку на руки, тихо что-то приговаривая, утешая. Потом осторожно села в кресло. Девочка дрожала, но не кричала. Агнес стала качать внучку, что-то тихо мурлыча себе под нос.

Боясь, что Агнес усыпит девочку, — а может, она именно на это и рассчитывала? — Ратлидж тихо сказал:

— Спросите, видела ли она мужчину с дробовиком.

— Детка, ты видела мужчину, который нес ружье? Большое, длинное ружье, которое очень громко стреляет? Ты его видела, солнышко?

Лиззи не шелохнулась.

— Ты испугалась выстрела, да? Ружье громко бабахнуло?

Молчание.

Агнес повторяла вопросы, переставляя местами слова, пробуя снова и снова, но Лиззи молчала. Правда, и не засыпала.

— Спросите, помнит ли она, как потеряла куклу.

Этот вопрос тоже не повлек за собой ответа, хотя Агнес задала его несколько раз в разных вариациях. Лиззи начала беспокойно цепляться за бабушкин фартук.

— Напрасно вы это затеяли, сэр! — тихо заметила Агнес.

— Тогда попробуем по-другому. Спросите… спросите, не видела ли она большую лошадь.

Агнес заворковала над девочкой, желая ее успокоить, а потом тихо, тем же тоном, спросила:

— А лошадка там была, ягненочек? Большая, красивая лошадка на лугу? Конь стоял тихо или скакал? Ты видела большого коня?