Она не могла им помешать. Оставив Филиппину под яблоней, мужчины рука об руку вышли из сада, прошли вдоль огорода, который как раз пропалывали монахини, и через одну из старинных смотровых башен покинули пределы аббатства.

Филиппина, у которой на смену неверию пришел страх, приподняв юбки, побежала к старинному донжону, переоборудованному для мирных целей, искать помощи у матери-настоятельницы. Ей не пришлось ничего объяснять. Из окна своего кабинета аббатиса наблюдала за этой сценой и по лицам мужчин поняла, какой оборот приняло дело.

— Бегите за сестрой Эмонеттой, — сухо приказала она девушке.

— Вы ведь помешаете им драться, правда?

— Знайте, дочь моя: нет упрямее созданий, чем двое мужчин с уязвленным самолюбием. Единственное, что мы можем сделать, — это молиться…

Из донжона Филиппина выбежала, чувствуя стеснение в груди, испуганная. Но еще больше она испугалась, когда услышала, как у подножия высоких зубчатых стен с лязгом скрестились мечи.

По вине проливного дождя, обрушившегося на Руайан, аббатство Сен-Жюс де Клэ преждевременно утонуло в сумерках. Филиппина осталась ждать в коридоре. Она не решилась зажечь свечу, чтобы не рассердить настоятельницу еще больше. Приложив ладони козырьком к глазам, она смотрела в окно. Ее полный отчаяния взгляд пытался пробиться сквозь завесу дождя, повисшую за затуманенным ее дыханием стеклом. Девушка протерла его рукавом, потом сложила руки перед грудью и стала беззвучно молиться. Филиппина знала, что на противоположном конце внутреннего двора над дуэлистами хлопочет Альбранта, сестра-целительница этой религиозной общины. Ей не хотелось думать, что они мертвы. Мертвы… Стоило ей представить это, как она начинала задыхаться, охваченная паникой. Руки и ноги девушки стали дрожать, а голова — кружиться так, что ей пришлось сесть на корточки и прижаться лбом к каменной стене. Однако она понимала, что нужно найти в себе силы успокоиться, потому что аббатиса накажет ее еще строже, если найдет в таком состоянии. И Филиппина взяла себя в руки.

Раскаты грома слышались все дальше, дождь понемногу утихал. Скоро, скоро она узнает, какая участь ждет ее и тех, кто оспаривал друг у друга ее любовь. Девушка дождаться не могла прихода аббатисы и… жестокого наказания, так сильна была в ней уверенность, что только своей кровью сможет она заплатить за ту, что была ради нее пролита.

Наконец дверь за спиной Филиппины открылась и тут же закрылась. В комнате запахло торфом. Девушка заставила себя отвлечься от грустных мыслей и повернулась к вошедшей аббатисе.

— Идемте, — приказала та, снимая с плеч и вешая на спинку стула свою накидку, защищавшую ее от холода.

В правой руке настоятельницы покачивался, отбрасывая на стены причудливые тени, фонарь. Филиппина шла следом за ней по выложенным плиткой коридорам, и звук собственных шагов казался ей похоронным звоном.

Преподобная мать поставила светильник в специальную нишу в стене, справа от двери в свой кабинет. В эту комнату несколько часов назад ворвалась девушка, оторвав аббатису от написания письма. Незаконченное письмо все еще лежало на рабочем столе. Аббатиса обошла стол и села, предоставив Филиппине закрывать дверь. Сделав это, девушка, чьи соединенные в молитвенном жесте руки дрожали, повернулась лицом к настоятельнице.

Сперва аббатиса смотрела на нее без малейшего снисхождения, но потом все же смягчилась.

— Вы помните свою мать? — спросила она, нарушая гнетущую тишину комнаты.

Вопрос застал Филиппину врасплох. Мгновение — и перед ее мысленным взором появилось милое лицо с правильными чертами, темные глаза, заплетенные в косы и убранные под чепец волосы, улыбка, от которой щеки становились похожими на румяные яблочки… Прилив нежности согрел сердце Филиппины, заставив забыть о муках совести.

— Разве могу я ее забыть? — ответила она взволнованно.

— И все же вы забыли, дитя мое, — обвиняющим тоном сказала аббатиса.

У Филиппины подкосились ноги, однако она усилием воли заставила себя выпрямиться и подняла голову. Девушка знала, что сполна заплатит за свою ошибку.

— В этом лесу, когда она ехала навестить меня, на ее экипаж напали разбойники. В нашей лечебнице она умирала, — добавила монахиня.

Филиппина машинально посмотрела в окно.

— Известно ли вам, почему она доверила вас и ваших сестер мне?

Филиппина отрицательно покачала головой. Она едва сдерживала рыдания — перед глазами стояла страшная картина: мать, пронзенная мечом. Будто наяву видела девушка, как кружатся в смертельном танце и падают один за другим охранники — совсем как те двое на лугу, несколько часов назад.

— Она умерла на рассвете, у меня на руках, взяв обещание, что я дам каждой из вас такое же воспитание, какое она в свое время получила здесь моими заботами…

Аббатиса выдержала паузу, бросила полный разочарования взгляд на белое как полотно лицо Филиппины, потом с сокрушенным видом покачала головой:

— Сестра Софи как раз была в саду, она передала мне ваши речи.

— Я…

— Молчите! Ваше поведение непростительно! Разумеется, не зная мужской природы, вы не могли предусмотреть последствия вашей игры, но ваша мать никогда бы не опустилась до такого!

Слезы потекли по щекам юной девы. Она предпочла бы, чтобы ее наказали хлыстом, лишь бы не слышать этих слов…