От природной веселости, миловидности, лукавого взгляда не осталось даже воспоминания. Личико Филиппины осунулось, под глазами залегли черные круги, она с трудом дышала одновременно через нос и рот и, даже будучи укрыта несколькими одеялами, дрожала от холода в своей подземной келье. Смерть казалась ей единственным способом положить конец невзгодам, не сгореть со стыда.

Временами она ловила себя на том, что просит прощения у своей покойной матери, потом снова и снова предавалась мысленному самобичеванию. Оскорбление, которое она нанесла ее памяти, было неизгладимо. Разве она достойна избавления от этих мук? Дьявол прокрался в ее душу и осквернил ее, а раз так, она отказывается жить в грехе! Чистилище, о существовании которого она узнала здесь, в Сен-Жюсе, казалось ей предпочтительнее преисподней, где она, без сомнения, окажется, если выживет. Ближе к Господу у нее будет шанс избежать адского пламени.

Тень, отбрасываемая свечой на каменную стену, была огромной и навевала мысли о костре, разожженном для казни.

Жестокая судорога свела желудок, и девушка со стоном согнулась еще сильнее. Сатана, плененный в ее пустых внутренностях, сетовал на свою участь. Филиппина сжала зубы. Пусть ее жгут, рвут щипцами, пронзают копьем — пусть! Она не поддастся ему, не позволит ему вырваться на свободу. В момент смерти она не будет чувствовать себя проклятой…

Филиппина не слышала ни звука открывающейся двери, ни шагов. Она ощутила только, что на плечо опустилась чья-то рука и пытается заставить ее перевернуться. Девушка, не открывая глаз, решительно отбросила эту руку, все еще пребывая во власти бреда.

— Никогда! — пробормотала она, уверенная в том, что это демон явился за ней.

Аббатиса побледнела, найдя ее в таком состоянии. Девушка не хотела ничего видеть, знать, понимать. Взволнованная настоятельница присела на корточки у изголовья юной мадемуазель де Сассенаж. Пришел ее черед ощутить себя виноватой. Как могла она позволить гордыне настолько ослепить себя, когда на последнем этаже башни в этом самом здании…

— Филиппина, дитя мое! — срывающимся голосом позвала она.

Девушка съежилась еще сильнее.

Аббатиса твердой рукой потрясла ее за плечо:

— Посмотрите на меня, Филиппина, во имя всемогущего Господа, ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ! — почти крикнула она, в одно мгновение обретя былую решительность.

Только в ипостаси холодной и непреклонной монахини сможет она возвратить девушку к жизни…

Еще мгновение Филиппина сопротивлялась, однако слова аббатисы все же проникли в ее сознание, напомнив, что она обязана ее уважать и слушаться. Девушка открыла глаза, повернула голову и увидела на своем плече руку с узловатыми пальцами и коротко состриженными, покрытыми бороздками ногтями.

— Это вы, мадам? — спросила она испуганно.

— Да, это я, дочь моя, — мягко произнесла аббатиса.

Она нажала на плечо девушки, и Филиппина перекатилась на спину, но тут же подтянула к груди колени — так сильна была боль в животе. Рукой, которую она до этого прижимала к области желудка, она схватилась за руку аббатисы, словно это прикосновение могло облегчить ее страдания.

— Хватит терзаний! Они живы, и вы тоже живы, Филиппина. Вы уже достаточно наказаны.

Выражение боли исчезло с измученного лица девушки.

— Приехал мой отец?

— Пока нет. Я прикажу, чтобы вам принесли воды обмыться, чистое платье и похлебки, которую вы съедите. Этого, думаю, будет достаточно, чтобы успокоить боль в животе. Вероятно, вас стошнит, может, даже до рвоты, но тогда это уже будет не страшно. Нужно, чтобы ваше тело вспомнило то, о чем вы пытались его заставить забыть.

— Да, мадам, — кротко произнесла Филиппина.

— Когда будете готовы, отправляйтесь в лечебницу. Сестре Альбранте нужна ваша помощь.

В глазах девушки заметалась паника. Она побледнела и задрожала.

— Я не смогу, — пробормотала Филиппина.

— Разумеется сможете. Возьмите себя в руки, дитя мое. Это приказ.

Филиппина кивнула.

— Это и станет для вас искуплением, — добавила аббатиса с ободряющей улыбкой, потом встала и, не оборачиваясь, вышла из кельи.

Она сделала то, что должна была сделать.

Стоя между двумя кроватями, сестра Альбранта помогала Лорану де Бомону удерживаться в положении «на боку», когда в комнату вошла Филиппина. Юноша, которого она видела со спины, кашлял с легко различимым присвистом. У Филиппины не было времени на сомнения. Сострадание заставило ее броситься к постели молодого человека прежде, чем она поняла, что делает. Став на колени на кровать позади него, она удержала раненого в положении, удобном для манипуляций сестры-целительницы. Опоенный маковым настоем, который ему давали каждые два часа, Лоран де Бомон не мог управлять своим телом, и сестре Альбранте одной с ним было не справиться.

— Наконец-то ты пришла, — с улыбкой приветствовала она девушку. — Самое время, я совсем выбилась из сил.

Филиппина кивнула, но сердце у нее внезапно сжалось.

Она только что осознала, что эта широкая мощная спина, перевязанная вкруговую и покрытая кровоподтеками, принадлежит одному из мужчин, чувствами которых она так легкомысленно играла. Голова у нее закружилась, и девушка почувствовала, что падает на спину. Рука Альбранты ее удержала.

— Все хорошо, моя Елена, — пробормотала сестра-целительница. — Здесь не место для обмороков…