— Покажись, ведьма!

— Ты совсем не боишься смерти, шевалье?

— Господь защитит нас, — неуверенно проговорил де Люирье.

Одно движение руки — и мечи отлетели в сторону, как если бы некая сила вырвала их у рыцарей из рук.

— Хватит или отправить туда же ваши кишки?

Мужчины расступились, давая дорогу.

— Не вмешивайтесь в мои дела, если не хотите, чтобы я вмешалась в ваши, — хрипло добавила женщина в черном плаще, прежде чем выйти на середину дороги и раствориться в ночи.

Во дворе фермы завыли собаки. Ни в одном окне дома не затеплилась свеча.

Мужчины подобрали свои мечи, вскочили на испуганных лошадей, ноздри которых до сих пор были в пене, и молча доехали до леса.

— Интересно, что понадобилось этой дьяволице дворе фермы? — спросил наконец Бюрго, мечом cрезая листья папоротника, чтобы устроить себе на маленькой полянке некое подобие постели.

— Нас это не касается, — отрезал Филибер де Монтуазон, растягиваясь на земле. Товарищи последовали его примеру, решив поскорее забыть об этой встрече и предаться целительному сну.

На рассвете они проснулись под слитное пение петухов в замке и на ферме. Филибер де Монтуазон чувствовал себя совершенно разбитым. Плечо болело, усталость никуда не делась, хотя эти пару часов он проспал мертвым сном. Он встал, потянулся. В пустом желудке заурчало.

— Мне приснилось, что мы повстречали ведьму, — Фабр зевнул, потирая бороду.

Взгляды товарищей обратились на него. Все думали об одном и том же. Фабр сплюнул между большим и указательным пальцами правой руки, чтобы отвести несчастье.

— Поздновато, приятель, — усмехнулся, отряхивая штаны, де Люирье.

Фабр в ответ только передернул плечами. Это было в первый и последний раз, когда они вспомнили о той встрече. На свете множество мрачных тайн, ключи от которых душе вовсе не стоит искать…

Они отвязали лошадей и вернулись к реке, чтобы умыться, потом снова запрыгнули в седла. Филиберу де Монтуазону не терпелось поскорее оказаться в замке. В Сассенаже их встретил Дюма и разделил с гостями свой завтрак, посоветовав подождать еще несколько часов, прежде чем объявить о своем приезде их милостям. С пошлым смешком он добавил, что барон и его дама, соскучившись в разлуке, наверняка легли поздно, а потому было бы жестоко будить их с зарей. Филибер де Монтуазон воспользовался этой проволочкой, чтобы подстричь свою всклокоченную бороду. Когда он, умытый, причесанный и в чистой одежде, предстал перед бароном и его возлюбленной, часы пробили девять.

— Какое счастье снова видеть вас! Мне говорили, что еще несколько дней назад, в Сен-Жюсе, вы были между жизнью и смертью! — Такими словами его приветствовала Сидония. Глаза ее сияли — верный признак того, насколько он ее знал, что Дюма оказался прав, и ночью…

— Так и было, госпожа Сидония, вас не обманули. Но наш всемогущий Господь рассудил, что я еще могу ему послужить и на земле. И вот я, чудесным образом исцеленный, перед вами.

— И что же привело вас сюда? — вступил в разговор барон.

Тон его был холоднее, чем приличествовало гостеприимному хозяину, принявшему у себя путешествующего госпитальера.

Филибер де Монтуазон для себя объяснил внезапную враждебность хозяина дома тем фактом, что, впечатленный сияющей и неподвластной времени красотой Сидонии, он слишком долго держал в руке ее ручку, протянутую при обмене приветствиями. Он тотчас же взял себя в руки. Вызвать в бароне ревность означало сделать его своим врагом. А ему для претворения в жизнь своих планов нужно было согласие обоих.

— Мне было дано поручение чрезвычайной важности и секретности, — сказал он, покосившись на уродливую горничную Сидонии, сидевшую у прялки.

Она только что подняла голову и бросила недобрый взгляд в его сторону.

Он невольно вздрогнул, когда увидел, что она протягивает к нему руку и сжимает в кулак когтистые пальцы. Он сразу же узнал когти ведьмы и понял: это безмолвная угроза. Поэтому он поторопился добавить:

— Поручение дано мне великим приором Оверии, и не сочтите меня невежливым, но я не могу говорить о нем в присутствии вашей служанки…

— Я вас оставлю, — с удовлетворенной усмешкой сказала Марта.

Она вышла, но Филибер де Монтуазон не почувствовал облегчения. В памяти сохранилось неприятное впечатление, которое производила на него эта горничная, когда он в былые времена навещал Сидонию. Поэтому, обнаружив, что она наделена демонической силой, он ничуть не удивился.

— Присядьте, шевалье, — предложила Сидония, которая ничего не заметила.

Взгляд барона оставался испытующим. Филибер де Монтуазон моментально понял, что возбудил в нем подозрения, на мгновение предавшись воспоминаниям о плотских утехах. Что-что, а бывших любовников своей возлюбленной любой мужчина определит безошибочно. Поэтому он поторопился задать мыслям барона новое направление.