— Похоже, миазмы глупости выходят у вас через нос бедняжка, — насмешливо сказал барон. Он угадал суть маневра горничной — она хотела испортить им момент радости и почти добилась своего.

Гарпия пожала плечами. Сидония пожалела ее:

— Выпей воды, тебе станет легче.

Марта отрицательно помотала головой, снова шмыгнула носом, потом прочистила горло.

— Не нужно, — сказала она. — Все прошло.

— Тем лучше. Значит, сейчас вы сможете нас оставить и не появитесь, пока вас не позовут, — уязвил ее барон.

Глядя ей вслед, он подумал, что ему все труднее становится выносить ее присутствие. Сразу после свадьбы он заведет об этом с супругой серьезный разговор.

Не будучи до конца уверенным в том, что она оставит их в покое, барон запер дверь на ключ.

— Разумно ли запираться? — шутливо поинтересовалась Сидония.

Он же решительным шагом направился к ней. Вместо ответа он обхватил руками ее талию и беспардонно усадил Сидонию на стол рядом с подносом, который тут же энергично оттолкнул. Сидония усмехнулась, когда он стал задирать ее юбки, чтобы добраться до вульвы.

— Жак, сейчас не…

— Еще слово, душенька, и я по-настоящему рассержусь. Я хочу вас, и это не подлежит обсуждению.

Голова его опустилась между ее бедер, которые он уже раздвинул руками. Она легла спиной на дубовую столешницу, постанывая от удовольствия, хотя затылок больно уперся в кромку стола. В подобных ситуациях она не могла спорить. Сидония отдалась ощущениям. Дыхание ее участилось, нетерпение нарастало. В его объятиях, только с ним одним она забывала обо всех свои деяниях, власти Марты. С Жаком она упивалась иллюзией свободы. Она достигла пика наслаждения, кусая губы, чтобы криками не взбудоражить весь дом.

В дверь постучали, и барон выпрямился — тяжело дыша, поддерживая обеими руками штаны.

— Их милостей нет, аббат, — услышали они голос за дверью.

Марта. Ее участливость обеспокоила Сидонию больше, чем возможная вспышка гнева.

— В такой час? — возмутился священник.

Однако продолжения их диалога Сидония не слышала: одним сильным толчком Жак, подстегиваемый остатками ревности, вошел в нее. Забыв обо всем на свете, она выгнулась, сдерживая крик, а потом приподнялась на локтях, чтобы ответить на его движения вперед, чуть более томные, чем обычно. Вопреки нарастающему удовольствию, она поняла по встревоженному взгляду и напряженному лицу барона, что его физические возможности не вполне соответствуют его желанию. Однако это не помешало ей ощутить сладкую судорогу и замереть в надежде, что следующая неотвратимо приведет ее к пику наслаждения. Вцепившись пальцами в ее бедра, вспотев от напряжения, Жак двигался в ней, но, похоже, никак не мог достигнуть удовлетворения. Наконец он остановился. Их губы потянулись друг к другу. Он страстно впился в ее рот поцелуем, в то время как рука его стала развязывать шнурки ее корсажа. И снова навязчивый танец этого члена в ней, этих пальцев у нее на грудях, его языка, ласкаемого ее дыханием… Сидония схватила любовника за плечи — она интуитивно почувствовала, что он пытается удовлетворить ее ценой невероятных усилий, и на мгновение испугалась, что может лишиться привычного удовольствия.

Двадцать толчков туда-обратно. Резких. Отчаянных Жак оттолкнул ее и вышел из ее лона. Лицо у него покраснело, он тяжело дышал. Рукой он коснулся члена, чтобы вернуть его в состояние боевой готовности.

— Повернись, — потребовал он тихо, глухим голосом.

Без малейших колебаний Сидония спрыгнула со стола и легла животом на столешницу. Задрав юбки, она открыла его взору свои ягодицы, крепкие и идеально-пухлые. Давно прошли те времена, когда она позволяла брать себя исключительно так, как это делают «пристойные женщины». Она любила плотские удовольствия, любовные игры, пусть даже и порочные, а Жак де Сассенаж был самым деликатным и опытным любовником из всех, кого она знала. На этот раз, однако, несмотря на все усилия, он смог предложить ей только жалкую пародию на соитие и после ряда слабых толчков вынужден был признать поражение.

Не испытывая и тени недовольства, она выпрямилась и прижалась спиной к его торсу. Сердцебиение у обоих медленно возвращалось к привычному ритму. Их руки переплелись. Жак прижался губами к ее плечу.

— Мне кажется, — сказал он горько, — я переоценил свой темперамент.

— С каждым, даже куда более молодым, такое иногда случается, Жак. Вспомните, мы кувыркались в постели почти всю ночь и на рассвете тоже!

— Двадцать лет назад со мной этого не случилось бы. Тем более после такой долгой разлуки с вами!

— Двадцать лет назад мне бы пришлось просить пощады. Дайте вашему воину отдых.

— Разве у меня есть выбор? — вздохнул он.

Она улыбнулась.

— А пока лучше подумайте о бедняге аббате, которого мы привели в такое негодование!

— У него у самого рыльце в пушку, уж поверьте мне. Только вчера утром я застал его с дамой за занавеской, которая отгораживает ризницу.

У нее стало легче на душе — похоже, он сумел справиться с ситуацией. Он нежно поцеловал ее в округлое плечико и отстранился, чтобы привести в порядок одежду.

Сидония опустила юбки и повернулась к нему лицом. Жак аккуратно заправил ей за ушко выбившуюся прядь.

— Вот так, — сказал он, — все прошлые грехи теперь позабыты.

— Тогда займемся делами. Конечно, большой праздник было бы лучше устроить в Бати, но Сассенаж милее моему сердцу, потому что здесь, Жак, мы с вами полюбили друг друга. Я хочу, чтобы об этом знали все и, придя на нашу свадьбу, никогда об этом не забыли, — сказала она, легонько поцеловала его в губы и направилась к двери, чтобы ее открыть.